Книга По осколкам, страница 23 – Янка Рам

— Всё?…

— Нет!! Тогда, на Костином дне рождении, я пережрал наркоты. Я даже ходить не мог сам. Как я оказался с этой тёлкой в одной кровати я не представляю! Я видел ее первый раз в жизни! Клянусь! Чем хочешь!

— Хм… — злая ухмылка. — Это какой-то особенный спич, который принято говорить, когда жена застает мужа в постели с другой женщиной? Молодец. Воспроизвёл дословно и очень убедительно. Мне нужно поаплодировать сейчас? А еще какие-то варианты есть? Этот уже даже в мыльных операх зае*ал.

— Дин… — от возмущения теряю дар речи. — Почему ты не веришь мне?

Я никогда ей не врал! Никогда!! Всегда был открыт весь до основания!

Закрывая глаза, она начинает надорвано истерично смеяться и с болезненным стоном замолкает.

— Я готов сесть на детектор и ответить за каждый момент, бл*ть!

— Пошел вон, Арсенин.

— Я не все сказал.

— Окей. Продолжай.

— Дальше, Дина… Дальше мне было страшно и больно. Не меньше, чем тебе, слышишь?! Очень страшно было, — сглатываю я вспоминая. — Я тоже был один. Беспомощность, сука!! Беспомощность и… Я не понимал, что происходит у вас. Врачи почти ничего не говорили.

Ты же запретила. Сказала, что я — не отец. Я только знал, что всё плохо!! А за что?! За тёлку ту? Тогда это несправедливо. Не трогал я ее! Х*р знает, как она упала туда! За то, что поехал на этот е*учий день рождения? Виноват!! За то, что не почувствовал грань — тоже виноват!! Но это же несоразмерно, Дин!

— Всё?

— Нет, — вдыхаю поглубже.

— Я не только в этом виноват. Когда я уехал… — опускаю глаза. — Я сломался и сошел с ума. Было много наркотиков, грязи… тёлок, — пропадает мой голос. — Да. Это было. Не хочу врать. Зачем? Не знаю. Я ничего не соображал. Не позволял себе трезветь. Глушил и глушил. Не хочу за это просить прощение, — неровно дышу я, съезжая опять с катушек от пульсирующей удушающей боли в груди. — Не хочу!! Потому что это ты ломала меня и сломала. Ты хотела, чтобы я в этом утонул и я топился. Но я больше не могу. Я хочу жить.

— Теперь всё?

— Теперь всё.

Выговорился. Прислушиваюсь к себе. Не становиться, бл*ть, легче. Нисколько!

Почему?!

А потому что не верит! Не чувствует! Не хочет разделить со мной!

А я хочу… А я хочу ее боль! Забрать, стереть, искупить. Что угодно! Но она не отдаст. Вижу по ее равнодушной маске на лице.

— Жить? Живем дальше, Арсенин.

— В смысле?..

— Живем. Дальше. Я тебя больше не люблю. Мне все равно — как и что было в той, прошлой жизни. В моей новой тебя нет.

— М.

Пытаюсь въехать в ее слова.

— Попала. Больно. Заслужил.

— Уходи.

— Не могу.

Делю шаг к ней ближе, замечая, как бешено начинает колотиться венка на ее шее.

— Диночка…

— Не трогать! — одергивает руку. — Ты грязный.

Смотрит на меня с отвращением.

— В яблочко, Дин. Давай, еще, — хриплю я.

— Я тебя презираю, Арсенин.

— Да я и сам… — хрипну я окончательно. — Еще?

Подхожу впритык, ее губы начинают дрожать. Толкает ладонью в грудь.

— Ты отвратителен мне. Ничтожество!

Киваю.

— Ну, давай бей, Дин! Сильнее! Чего ты… Ты же знаешь, я схаваю всё.

Ее глаза наливаются слезами. Она часто-часто моргает.

— Просто уйди…

Её голос дрожит.

— Тихо-тихо… Так не надо, — сглатываю я. — Диночка…

Обессиленно съезжает по стене вниз.

Опускаюсь на колени, закрывая глаза.

— Прости… Прости… Прости меня!!

Лицо обжигает пощечина.