Книга Формула искренности, Слр, 18+, страница 43 – Янка Рам

Но если учитывать эти риски…  - Я понимаю, что ты выдаешь мне единственно возможную сейчас версию сосуществования. Но я не уверена, что тебя хватит надолго.  Мы тормозим у нашего супермаркета. - Поэтому, Матвей, если завтра будет случаться какое-то время с нами, но я почувствую, что ты не вывозишь, я исчезну. - Я прошу у тебя только одну вещь, Тея. «Сегодня». И каким бы по счету это «сегодня» не было, каждое из них должно принадлежать мне. Каждое. Нет у тебя права уйти. Даже если тебе покажется, что я не вывожу. Ты теперь моя.  И я буду всегда рядом. Пока я буду чувствовать, что нужен тебе. - Спасибо. - За что? - Что не клянешься в вечной любви. Я бы разочаровалась. - Жизнь состоит не только из любви. Уважение, преданность, забота.  Я всегда очень хотел чего-то настоящего. И с тобой я чувствую это. И буду сохранять. Всеми силами.  И мне парадоксально хочется «уйти» раньше, чем он остынет ко мне. Но это так эгоистично! С сомнением хмурюсь. - Ты не веришь в счастливые браки? Что люди могут счастливо прожить друг с другом жизнь? Не предавая, не размениваясь? - Я… когда-то верила! – признаюсь я. - У нас будет такой. Обещаю.  Боже ты мой. Как хочется во все это нырнуть без оглядки! - Да ты совершенство, Сталкер… и такой опрометчивый выбор супруги! - Почему это? - Я безработная, неупорядоченная, взбалмошная, эпатажная и я не готовлю. Временами истеричка. Временами депрессую. - Мне важно, чтобы преданная и горячая, искренняя и глубокая. Я тоже, ты знаешь, не подарок. Так что обмен «котами в мешке» равноценен.  - Мне кажется я умерла, – ухмыляюсь я. – Ты знаешь, сразу после того, как мы умираем, мы попадаем в тхёдол-бардо. Это такое состояние-пространство, которое отражает то, что мы наработали во время жизни. Оно похоже на состояние сновидений, но восприятие в нем осознанней, как в состоянии бодрствования. А подвижность ближе к полотну сна. Так вот… Внимательно слушает. - Если смерть произошла без отягчающих обстоятельств, то мы взлетаем на самую верхушку своего потенциала. И видим свет, тонель… Это многие описывают… Кивает. - У меня была клиническая смерть после аварии. Я видел. - В самом деле?! - Да. - Да. Значит, свет! – сглатываю я. - Но мы не можем трансформировать свое сознание в этот свет, потому что нас отягчает карма, психические наработки и начинаем проседать вниз. И сразу после этого абсолютного света мы начинаем воспринимать «добрых божеств». Полотно тхёдол бардо отражает в нас самое светлое, что мы наработали, превращая это в события и переживания – встреча с Христом, умершей матерью или детьми. Это светлое, теплое… То, на что мы молились и мечтали.  И мне кажется сейчас, что ты – это моё «доброе божество». - А что происходит потом? - А потом…  а потом «гневные божества», Матвей. Всё, чего мы боялись и ненавидели. Если не удалось синхронизироваться с добрыми. - Гневные… - Да. - Чего ты боишься? Я очень боюсь, что ты узнаешь, как реально обстоят дела, Матвей и превратишься в Игоря. Очень!

Солнце светит в окно, заставляя глаза закрываться.  - Я хочу на аттракционы… - бормочет она. – Американские горки хочу… с тобой…  - Сходим. За…  «втра». – затыкаюсь я.  - Когда захочешь сходим.  Теона вырубается, ее веки закрываются. Мы все время не высыпаемся, стараясь отобрать у времени всё, что можем. Трахаемся, болтаем, философствуем, смеемся. И иногда она просто вырубается, как сейчас. А я опять открываю гугл и ищу хоть какую-нибудь подсказку. Перебирая множество заболеваний, их признаки, которые могут хоть как-то вписаться в те крохи информации, которые она дала. Пусто. Либо лечится, либо отражается на внешности, самочувствии… Либо совсем экзотика.  Что это может быть?  Больше всего меня пугает то, что мы уже пару суток вместе, а она не выпила ни одной своей таблетки. И это не в первый раз. Но заговорить об этом я не могу, вспоминая ее истерику. Завтра. Попробую завтра.  Вдыхаю поглубже. Из кухни густой ванильный запах с оттенками гари.  - Тея!! Ты ничего не забыла?  Ее глаза распахиваются и увеличиваются.  - А я говорила!  Несется в кухню. Я следом. Вырываю у нее полотенце и сам открываю духовку доставая пирог.  Переглядываясь, недоверчива его рассматриваем.  С одной стороны - темный «брауни», с другой… пепелище!  - Давай, выкинем?  - Предлагаю отрезать пострадавшую в пожаре часть. Остальное попробовать реанимировать.  - Чем?  - Не знаю. Может, кремом?  Она по-хозяйски ныряет в мой холодильник доставая сметану и сгущенку.  - Смешать?  - Сметану со сгущенкой?  - Так не делают? – начинает посмеиваться она. – Я предупреждала…  - Смешивай!  - И какао… У тебя есть какао?  - Нет.  - А кофе в крем добавляют?  - Погугли…  - Это скучно! Пирог авторский.  - Тогда мне интересно, что там в этом корже!  - Лучше тебе не знать… А миксер есть?  - Только вибратор.  - Ммм!!  Наш пирог похож на тонкий месяц, Теона выливает на него темно-коричневый крем. Пахнет кофе, ванилью, жженым сахаром.  - Готов? – отламывает вилкой кусочек.  - Ну… - с сомнением смотрю я. – В виду отсутствия у нас завтра, мне, наверное, не страшно больше ничего!  Решительно забираю кусочек с вилки. Жую.  - И?...  Отрицательно качаю головой.  - Не пробуй.  - Серьезно?! – разочарованно. - Я старалась! Выкидываем?  - Да, ты что?? - улыбаюсь я. – Это моё!  - Вкусно что ли?! – подпрыгивает.  Отламываю пальцами еще кусочек, она открывает рот, но я съедаю сам, посмеиваясь над ней.  - Ах ты! - тоже отламывает, но вместо того, чтобы съесть, опять скармливает мне. – Ну, можно пробовать или нет?! Вкусно?  - Редкостная гадость! – обваливаю я посильнее кусочек в креме. – Не вздумай.  Половина «месяца» уже съедена.  И мы боремся за последние кусочки нашего «испорченного» пирога.  Доедаем. Теона макает палец в крем и облизывает.  - Может, запишешь рецепт, пока не забыла.  - А смысл?  Быстро проезжаю эту тему.  - Обувайся!  - Куда мы?  - Купим еды.  Заглядывает в экран моего бука.  Да, бл*ть!  - Не делай этого, - поднимает глаза. – Я здорова.  - Окей.  Теона в своих домашних шортиках, моей рубашке и бейсболке. И мы сметаем с полок всё, что вызывает аппетит. Её кулинарные эксперименты – это весело. А грузиться уже сил нет ни у неё, ни у меня.  На кассе, она резко разворачивается, утыкаясь губами мне в плечо. Я чувствую, как колотится ее сердце.