Книга Сломанная кукла, страница 54 – Янка Рам

— М. А мать чего?

— А мать его выгораживала. Вот один раз мне чем-то спящему всёк. Так я лет десять потом во сне подпрыгивал. Испугался. Заикался долго.

— Не посадили?

— Ментом он был. Измывался безнаказанно.

— Надеюсь, он сдох.

— Неа... Но он в процессе.

— Ты единственный ребенок?

— Был старший брат, умер до того как я родился. Мать недоглядела.

— А мать-то живая?

— Живая...

— Жаль.

— Ну... Если я всех начну утилизировать, кто не должен жить, Москва сильно поредеет. Хотя соблазн бывает сильный. Потому я туда особо и не люблю возвращаться. Вот... тайга - моё. Здесь всё просто и честно.

— Ну ты приезжай, я хорошим людям всегда рада. В нарды поиграем...

Хозяйка гремит посудой.

Варг недовольно ворчит.

— Вот тоже характер у соба твоего, - вздыхает хозяйка. - Не погладить.

— А его тоже всё детство пиздили - и током и ремнем. Он ласку не понимает. Руки для него - угроза.

— Где ты его взял?

— Кент у меня в Альфе служит. И как-то был у них рейд на цыганского барона, по наркоте. А там стая волкособов на людей надроченных. Они всех постреляли. А этот - не кидался. Уже не маленький щенок, но ещё не взрослая собака. Подросток. Иван пожалел его, втихаря увел с территории.

Слышу, как чокаются кружками. И дальше кидают кости. Чувствую, как он сжимает мою ступню, скользя пальцем от пятки к пальцам и обратно.

— Ну и пошел соб этот по рукам. Один за другим все отказывались - не дрессируемый, самовольный, альфач, доминант. Характер сильно испорчен жестокостью хозяев, но сломать не смогли. Сам не нападает, но принуждения не терпит. В общем, очередной кинолог сказал - только усыплять. Непредсказуем, внезапно агрессивен. А я забрал, мне компаньон нужен был в тайгу гонять. Подумал, не справлюсь, хоть к своим выпущу. Он же не виноват, что они хищника пытаются на цепь посадить.

Все эти рассказы мой сон преображает в какую-то свою историю. Где Варг это Гордей, а Гордей - Варг. И они оба "недоглаженные" , потому такие суровые.

Мне становится до боли в груди жаль... Что уже ничего не вернуть и не дать им то, чего им не досталось. И не стереть то, что случилось.

Ничего нельзя стереть... Это уже часть их. Как Алишер навсегда часть меня. Мне его не стереть никогда.

В груди моей ноет. Безнадежно и мучительно. Мне чувствуется, что это делает нас близкими. Что он может меня понять ни о чем не расспрашивая. Потому что я теперь их породы. Покалеченной.

Я не хочу говорить о себе ни с кем! Я хочу вырваться. И я хочу смерти Алишеру.

— А девочка? - спрашивает Ольга.

— Девочка - пленница уебка одного. Охуевший фейс, “оборотень”. Четыре года была в плену. Сбежала... Попала к нам на полигон, украла обмундирование, зашла на борт как боец из отряда. Шла с нами, пока пацаны ее не спалили… Потом вот до тебя её отправил, как этот уёбок на вертушке за ней пригнал. Дошла…

— Молодец.

— Мхм... Поможешь нам, Ольга?

— Чем могу - помогу. Ладно, пойду я в баньку пока.

Дверь опять тихо хлопает.

Приоткрываю глаза.

Гордей устало разминает плечи.

Вытягиваю свои ступни из его большой кисти.

— Ты чего проснулась? - пьяно смотрит мне в глаза.

Прижимаюсь лбом к его плечу.

— Ложись, спи, - гладит меня по голове.

Мне становится неловко от этого прикосновения, потому что у меня теперь нет волос.

Мне хочется спросить у него - “я - некрасивая”? Для него - не красивая?