Книга Мания Изотова, страница 24 – Настасья Карпинская

В груди все болезненно сдавило. Еще минус один человек в моей жизни, который был мне по-своему дорог.

Мне было искренне ее жаль, просто по-человечески. Она была единственная из всего этого сброда, кто отнесся ко мне нормально, когда я появилась в доме Туманова. Она сразу поняла, что ни о какой любви между мной и Петром речи не идет. Я была слишком испуганной, затравленной, потерянной. И она, находясь в почти подобной ситуации, попыталась меня поддержать. Нет, за Журавлева она вышла замуж по собственной воле, но без любви. Наташка по своей глупости хотела красивой жизни, денег и понтов. Все это она получила с лихвой, как и каждодневный страх, обыски и щелчки затворов, которые, как оказалось, шли в комплекте.

Ее зависимость — это побочка подобной жизни. Она просто не выдержала, она устала и сдалась. Я не оправдывала ее, но понимала причины.

Помню, как мы с ней до утра сидели на кухне, пили текилу, она слушала мои истории про работу в приемном отделении и смеялась до слез. Она была веселой, почти всегда улыбалась и старалась шутить. Только в последний год ее взгляд померк, и все чаще темы для разговоров выбирались тяжелые — она больше не справлялась, не вывозила.

Машина мчала по вечернему городу. А я смотрела перед собой и боялась когда-нибудь оказаться на ее месте. Просто не найти в себе сил жить дальше, справляясь со всем этим ужасом, не найти в себе сил сопротивляться, я боялась этого, боялась пойти на поводу собственной слабости. Это, наверное, было единственное, чего я еще боялась.

Тачка остановилась у ресторана, из машины сопровождения вывалилась охрана, дверь открылась, и я вышла, уже кожей, ощущая, что вечер будет непростой.

Рука замерла на ручке двери, я смотрел на Туманову, остановившуюся на высоком крыльце «Черной пантеры» в окружении охраны, и ощущал, как в мозгу уже начинали коротить провода. Забыл, о чем думал минуту назад. Черное закрытое платье, облегающее, выше колена, черные сапоги-чулки и красное длинное пальто. Она рылась в сумочке, видимо, что-то искала. Один из охраны коснулся ее плеча и указал в сторону припаркованных машин, но она отмахнулась от него как от назойливой мухи. Выудив из сумки пачку сигарет, закурила, подняла голову, и ее взгляд вдруг нашел меня и по моему хребту снова табуном прошлись мурахи. Проклятье какое-то. Что за идиотская реакция на эту бандитскую дрянь? Ей место за решеткой, как и ее мужу. А сам смотрю и взгляда отвести не могу. Она выдохнула в сторону дым, и уголок ее губ дернулся в намеке на улыбку.

— Ты чего с таким лицом сидишь? Словно приведение увидел? — на пассажирское сиденье плюхнулся Синицын, а я даже не услышал, как он дверь открыл. Валерка посмотрел в сторону крыльца и вскинул бровь.

— Туманов там с чеченами встречается сегодня.

— Ты в курсе? — спросил, наблюдая, как Туманова с охраной садится в машину.

— Нашептали на ухо, пока про нашего убитого коммерса расспрашивал.

— Что по коммерсу? Есть шанс раскрутить? — спросил, желая как можно быстрей сменить тему, чтобы избавиться от гребаного наваждения.

— Не поверишь, но да. Два свидетеля есть, и они готовы дать показания, но только в том случае, если Журавлев не выйдет из СИЗО. Журавлевские замочили. Так что завтра пойду с Васильевичем разговаривать. И вообще, чего стоим, поехали, посидеть же хотели. И в магазин по пути заскочим. У меня в холодильнике пусто.