Книга Мама для Его дочери, страница 100 – Наталия Ладыгина

Не знаю, сколько я была в таком состоянии, но много чего произошло в тот промежуток времени. Я словно пронеслась через все свое прошлое. Отрывками. Началось все… со встречи с ним. Как шмыгая носом, я шла по обочине дороги с вечеринки, на которой мне не было места. Так вышло, что с собой тогда у меня не было ни телефона, ни денег. И когда мои ноги уже были чуть было не в кровь, Мирослав остановился рядом со мной, точнее начал просто медленно ехать рядом, а я была уже готова перелезть через барьерное ограждение. Я не за того его приняла. Испугалась.

Я не считала себя особо наивной даже в те годы, но довольно быстро согласилась сесть к нему в машину. Мы разговорились, ведь до моего дома было достаточно далеко ехать, но время пролетело незаметно за непринужденной беседой. Я и не думала, что потом встречусь с ним снова по его инициативе.

Дальше воспоминания перекинули меня на наше первое свидание, а также на день, когда я узнала, что беременна. Кадр за кадром, все быстрее и быстрее… И когда казалось, что все картинки слились в одну из-за быстрой скорости — я распахнула глаза, ахнув.

— Устина… — слышу хриплый голос. — Устина! — уже другой голос, веселый.

Поворачиваю голову чуть правее, а там Мирослав и Полина. Девочка уже готова залезть на больничную койку прямо ко мне. Черт, я и в самом деле загремела в больницу.

— Что с тобой случилось?! — спросила мылышка.

— Тише, Поль, — просит ее отец. — Устина оступилась и упала. Иди, пожалуйста, в коридор. Устине нужен отдых.

— Ну пап… — протянула девочка, цокнув.

— Я что сказал?

Буркнув, девочка улыбнулась мне, помахала рукой и выскочила за дверь.

— И не уходи далеко, — громко произнес вдогонку. — Устина… — переводит пронизывающий взгляд на меня, затем потирает свое лицо ладонями. — Я же тебя просил… Как чувствовал… Неужели нельзя смотреть под ноги?.. — произносит обреченно.

— Мир… Мирослав… — кашляю. — Что… что с ребенком? Скажи…

— Ты по-прежнему беременна, — спешит меня обрадовать, — но еще всякое может случиться. Ты будешь под наблюдением какое-то время. Это даже не обсуждается.

— Мирослав… — роняю одинокую слезу, затем еще одну.

— Ну не плачь, — привстает со стула и садится рядом со мной на кровать. — Устин… Не надо… Ты мне сердце рвешь… — вытирает пальцами мне слезы. — Все будет хорошо. На тебе куча синяков, но ты поправишься. Я все для этого сделаю. Все возможное. О тебе здесь позаботятся, — гладит тыльной стороной ладони мне щеку.

— Да, но… — скулю.

Я поняла, что он не знает. Никто не сказал ему, а может и не всякий увидел, что во всем этом участвовал мой бывший муж. Пускай и косвенно.

А сам Саша… Он, похоже, просто ушел. Испугался, или же поступил так хладнокровно и намеренно. Ему бы было только в радость, если бы я потеряла ребенка.

— Что такое? Где-то болит? Я сейчас врача позову, и он сделает что-нибудь.

— Нет, нет… Я в порядке… Почти не болит…

— Почти?..

Я не могу ему не сказать. Все время я постоянно что-то утаивала от него, но сейчас не стану.

— Саша…

— Что, Саша? — недоумевает Мирослав. — Причем тут он? — сурово сводит брови.

— Он… был там.

— Где?

— В лицее. Мы… говорили. Он начал нести всякую чушь про тебя, про ребенка, — верчу головой на подушке. — Мы ругались… Я хотела уйти…

— Ну и? — Мирослав уже не мог терпеть, хотел, чтобы я перешла к сути.