Книга А что же будет со мной?, страница 44 – Джеймс Хэдли Чейз

— Хорошо, Джек, потому что ты друг Тима, потому что ты встречался с моим младшим братом, потому что я уезжаю отсюда и еще, если совсем уж откровенно, потому что теперь, когда я получил деньги, мне на все наплевать. Я поделюсь с тобой своими соображениями по поводу этой полосы, но это всего лишь догадки, а не факты… понимаешь?

Я кивнул.

Он помолчал, оглядывая зал, как будто желая убедиться, что никто не обращает на нас внимания, потом придвинулся ко мне и, понизив голос, продолжил:

— Не исключено, что здесь назревает революция. Слушая разговоры тех поганцев, которые работали на стройке, я понял, что заваривается какая-то каша. Но это мои догадки. Я могу ошибаться, хотя вряд ли, и потому я чертовски рад, что завтра улетаю. – Он пригубил бренди и продолжил: – Человека, оплатившего строительство полосы, зовут Бенито Орсоко. Он просто чокнутый, Джек. Настоящий сумасшедший, но здесь он большая шишка. Он возглавляет левое крыло экстремистов, а еще он, как я слышал, единокровный брат кубинского Кастро. Орсоко считает себя вторым Хуаном Альваресом, тем, который был первым президентом республики в 1855 году. Орсоко непристойно богат. Он получает все, чего пожелает, а под «всем» я подразумеваю все без исключения. С такой взлетной полосой да при большом самолете он сможет перевозить по воздуху людей и оружие и прятать их в джунглях, если понадобится. – Он допил кофе. – Слушай, Джек, я ничего не знаю наверняка. Я делюсь с тобой всего лишь собственными соображениями, для чего была построена эта взлетная полоса. Может, есть и другие причины, но я сомневаюсь. Меня здесь завтра уже не будет, и мне наплевать… Ну что, помог я тебе?

— Несомненно. А ты когда-нибудь видел этого Орсоко?

— Еще бы! Он каждый месяц являлся лично инспектировать стройку. – О’Кэссиди сморщил нос. – Я бы скорее согласился иметь дело с черной мам-бой, чем с ним.

— Хорошо бы поподробнее.

О’Кэссиди надул щеки:

— Он псих. Я в этом уверен. Он невысокий, крепкого телосложения, всегда одет с иголочки. Глаза у него как у змеи. На первый взгляд перед тобой обычный богатый даго^[6], но есть в нем что-то еще. Он больной на всю голову. И время от времени это проскальзывает. Он богатый, у него власть, но он хочет еще больше власти. Он смертельно опасен, как рак в последней стадии.

— Мило, – произнес я угрюмо.

О’Кэссиди пригубил бренди:

— Не знаю, чем ты занимаешься, Джек, да и знать не хочу, но послушайся моего совета… гляди в оба.

К нам подсели две цыпочки, и мы начали пить всерьез. Позже они отвели нас к себе в номер. Мы с ними выложились по полной. Наконец, около четырех утра, мы вернулись к себе в гостиницу.

— Ничего выдалась ночка, а? – произнес О’Кэссиди, когда мы пожимали друг другу руки, прощаясь. – Пока, Джек. Я рано уеду.

— Да, ночка выдалась что надо.

Больше мы с ним не встречались.

Я пошел к себе в номер, упал на кровать и моментально отключился.

Около полудня я выписался из «Халько» и под проливным дождем взял такси до отеля «Континенталь». Это оказался один из лучших отелей Мери-ды, и в фойе толпились американские туристы в полиэтиленовых дождевиках, галдевшие, словно потревоженные попугаи в вольере.

Я обошел их по кругу, добираясь до стойки администратора, и принялся ждать, пока пожилой американец перестанет ругаться из-за счета со скучающим администратором. Наконец спор утих, и портье повернулся ко мне.