Книга Мальчик и его маг, страница 74 – Елена Ядренцева

— И не надо ни на кого её разбрасывать, — Шандор вскочил, — изучать изучайте, ваше право, Марика мне все уши прожужжала, что без вас они все никто и идти некуда, но со мной это всё не связывайте. А девочку, господи, да приведите вы меня и Марику, покажите, что ничего ужасного, или что, кровь испуганного тоже более интересна? Ну чего вы?

— У нас до этого не поступало таких мелких, — я вмешалась, потому что не выносила, когда эти двое вот так вот ссорились, — давно не поступало. И испуганных. Все поступают несообразно ситуации.

Шандор выругался одними губами, но я разобрала. Сказал:

— Приходите на свадьбу, кстати, — и исчез.

Первые дни я с Шандором не разговаривала. Кое-как отсидела коронацию — с бледным лицом, огромными глазами, и только Марике, наверное, было понятно, как меня тошнит. Но я держалась, поклялась, как полагается, поддерживать мир всею своей жизнью и принимала поздравления. И подарки. Господи, сколько там было футляров, коробок, свёртков даже, ленточки, бархат, завитушки и узоры — куда, и зачем, и где их потом хранить? Дворец не был настолько многолюдным уже целую вечность — опасность схлынула, никто ничего толком не помнил, я сидела в чёрном мамином костюме для верховой езды и смотрела на всю эту толпу — камзолы, ленты, кружева, улыбки, хохот. Я думала о том, что пудра мерзкая и что глаза у меня всё равно красные, как у белого кролика или крысы, потому что я плакала полночи, и никакая пудра не спасёт. И для чего всё это. А за троном, пока мы все обменивались клятвами, стоял Шандор, и от него опять запахло лесом, хвоей, и я подумала — так же в последние дни пахло от мамы. Если бы она не взялась ему помочь, всё было бы хорошо.

Первые дни мы приходили в себя. Я читала бумаги, которые мне приносил Арчибальд, — того повысить, этому подарить деревню, этих отослать. Я всё подписывала: всё равно никого не помнила и ничего не решала. Кого-то мельком знала по банкетам в детстве, часть из них приходилась нам какими-то родственниками, но потом прогремело предсказание и всё закончилось. Теперь они, конечно, спешили обновить знакомство, о да. Я так натренировалась в том, чтобы быть милой, что, когда оставалась наконец одна, не могла думать вовсе ни о чём. В голове перекатывались фразы вроде «счастлива», «благодарю», «могла ли я надеяться». И во дворце было полно, полно народу, и кто-то уже даже сватал мне своего сынка, но я сказала, что блюду траур по неназываемым причинам и собираюсь блюсти минимум лет шесть. Неназываемые причины пока уважали. Я была королева-рыцарь, королева-девственница, а истинными делами занимался Арчибальд, и я думала, что если они с Шандором ещё раз подерутся, то этим всё и кончится. Скорее бы.

Я полюбила спать в покоях матери — теперь почти никто не помнил, кто в них жил, для всех мать умерла давно, рожая Ирвина, но комнаты не занимали. Я падала на мамину кровать и изо всех сил пыталась представить её запах, она любила духи «Дождевая взвесь», и уж потом, для Шандора, «Сосновый янтарь», и я падала носом в простыни и так и лежала. Никто не успел приставить ко мне никакой прислуги, и я надеялась, что так будет и впредь. Мы с Арчибальдом временно договорились — он не мешает мне в моих чудачествах, а я не лезу в реальную власть — не удержу, да и кто меня пустит, если уж начистоту. Я брызгала на простыни «Взвесь» и немного «Янтаря» и думала, как славно было бы снова научиться плакать. Лежала, корчила рожи. Марика позвала меня сбежать, но я уверена была, что бежать некуда. Ходила в чёрном. Шандор тоже ходил в чёрном. Однажды вечером, в очередной раз пробираясь к маминой спальне, я увидела, что дверь приоткрыта. В кровати лежал Шандор, свернувшись калачиком.