Онлайн книга «Мальчик и его маг»
|
— Ха, — сказал незнакомец, — это я враг? Он говорил чудно, не как в обители: будто пел, а не говорил. Будто бы ему нравилось произносить слова, и дышать нравилось, и чувствовать под ступнями твёрдый пол. Интересно, откуда он явился? В обители не учили географию, и вот сейчас Ирвин об этом пожалел и тут же разозлился, что жалеет. — А не враг — тогда кто? — Ирвин вскочил с кровати и оказался с незнакомцем лицом к лицу. — Зачем залезли на окно? Чужим нельзя здесь! — А нынче в монастырях не жалеют путников? Кров и убежище во имя бога того или иного — нет, ушёл обычай? Ни про какие такие обычаи Ирвину не рассказывали. В обители вообще мало рассказывали, зато учили слушать тишину до тех пор, пока Ирвин вообще не забывал, кто он и что он. Ещё учили слушать камень, становиться им. Говорили: не дёргайся, не прыгай, не огрызайся, не ори, когда не спрашивают. Не пытайся припомнить, как ты выглядишь. Не пялься в лужу. Не пялься на небо. Пялься внутрь себя, пока не увидишь озеро серой воды, вода плещет о камень. А теперь этот в чёрном явился сюда и смотрел так, что Ирвину хотелось закричать: ну что ты хочешь от меня? Зачем опять очерчиваешь? Зачем напоминаешь, кто я есть? Это было как будто посмотреться в зеркало, которого в обители не было и быть не могло. И зеркало это будто говорило: я тебя помню, тебя знаю, ты мне нужен, вне обители есть другая жизнь. Невыносимо. И он ещё что-то говорит о жалости к путникам. Ирвин кивнул на кувшин, стоящий в углу: — Я могу дать вам воды, но больше у меня ничего нет. Интересно, что братья делают с чужаками. В обитель никто никогда не заходил — даже новых послушников братья сами привозили откуда-то из города в крытой повозке. — Ой-ой, вода, ну и гостеприимство, — чужак покачал головой, плюхнулся на Ирвинову кровать и воззрился на Ирвина снизу вверх. И вдруг улыбнулся. У чужака были отличные зубы, белые, ровные, такими хорошо надкусывать яблоки. Ирвин сам не знал, откуда эти яблоки пришли к нему, в обители их не подавали, но он вдруг вспомнил — яблоневый сад, дорога меж деревьев и яблоки в траве — светло-зелёные, тяжёлые, одноцветные и наоборот — маленькие, красные или густо-розовые, как румяна в том мире, в котором ещё были зеркала. Разные яблоки. И пахнут дождём и травой. Незнакомец моргнул, сощурился, будто бы что-то рассчитывая, кивнул и протянул Ирвину яблоко. Яркое, красное, как будто нарисованное. Из ниоткуда. Яркое — как пощёчина, ярче кельи, стен, камней и самого Ирвина, вместе взятых. Ирвин дёрнулся — не надо! — Что? Что такое? Держи, настоящее. Я потом тебя научу. Или апельсин? Ирвин только и смог что сделать шаг назад. В обители осуждали шум, и он не умел кричать. Но кто-то из братьев же сейчас почует ужас, ну и что, что Ирвин его не выразил внешне, такой они должны почувствовать, слишком страшно, потому что — откуда взялось яблоко? Его тут не было и не могло быть, это келья, а значит, незнакомец — чародей. А хуже чародеев нет на свете. И Ирвина теперь не возьмут в братство. Незнакомец отложил яблоко, нахмурился: — Да ну? — Какой-то брат наверняка уже плыл к двери, а незнакомец всё смотрел на Ирвина, качая головой. — Да ну? Серьёзно? Хоть бы ударил, если так боишься. Глупо. — Вы… если братья вас найдут, они же могут… |