Книга Мальчик и его маг, страница 23 – Елена Ядренцева

— Кто б сомневался.

— Я хочу, чтобы он от нас отстал, поэтому я назову её женой, а потом выкуплю.

— Ну что ж, я помогу. — Катрин смотрела в сторону, на тусклое небо; костюм мужской, а сидит всё равно по-дамски, боком. — Да не дёргайся, и правда помогу. Скажу — торжество любящих сердец. Почему нет? Наиграешься — тогда поговорим.

Ты бы сказал, что Марика не игрушка, но Катрин бы не поняла. В нынешнем бесконечном лете Ирвин никак не мог доесть свою похлёбку.

Ирвин проснулся оттого, что Марика сказала:

— Посмотри, он спит.

— Нет, — Шандор поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее, — он притворяется. Ирвин, ты же притворяешься?

Пахло костром и холодом, и Ирвин уже не хотел забиться в щель от этих запахов, как утром. Он вспомнил, как днём, после того как их развязали и Марика повисла на Шандоре и не отпускала, и так он с ней, висящей, и ходил по лагерю, после того как Шандор уломал-таки черноволосую показать ему руку и снял боль, — как после этого Марика вдруг сказала:

— Смотри, да у него же голова как будто кружится.

Ирвин хотел сказать, что всё в порядке, но не смог, словно его накрыли чем-то тёплым и тяжёлым.

— А, длинный день. Не обращайся к людям в третьем лице, душа моя, это невежливо.

— Ну да, ну да. В клетке жила всю жизнь и ничего не знаю. — Марика снова сделалась опасной, взрослой, но тут же улыбнулась и сказала: — Извини, Ирвин, я всё путаю мишени.

Ирвин хотел спросить, что такое мишени, но Шандор приподнял его легко, как маленького, и уложил головой к себе на колени.

— Спи, длинный день. Я разбужу, когда начнётся.

Ирвин пытался было встать, но мир и правда плыл и всё сливалось: сосны, нож, верёвки, Марика… Он попытался вырваться в последний раз, потому что хотел решить сам и странно было с кем-то быть настолько близко, но Шандор удержал его одной рукой:

— Кому-то придётся столкнуться с ограниченностью собственных сил. Спи, всё в порядке.

Ирвин уснул, всё ещё чувствуя на плече тяжёлую руку, а вот теперь проснулся, но вставать не хотел. Поэтому ничего не ответил и не шевельнулся, пусть Шандор с Марикой болтают о своём, а ему, Ирвину, лень открывать глаза.

— Ишь разморило. — Шандор рассеянно пригладил ему волосы.

— Ты с ним чего как с маленьким?

— А ты не видишь, как он себя ощущает? Ему шесть.

— Ты ему рассказал?..

— Нет, пока нет. Всё узнается в своё время.

— Ненавижу. Всегда так говоришь, а потом исчезаешь, или умираешь, или ещё что.

— Нет, на этот раз не умру.

— Чем поклянёшься?

— Могу памятью Катрин.

— Вот уж в каких я клятвах не нуждаюсь. Ты дурак, да?

— Ну знаешь ли, если на то пошло, то тебя кто просил сюда являться?

Ирвин заёрзал в полусне: неправильный голос, Шандор никогда таким не говорил.

Марика ответила тихо, но тоже как-то яростно, не как обычно:

— А потому что: куда ты пойдёшь, туда и я пойду, где ты заночуешь, там и я заночую, и где ты умрёшь, там и я буду похоронена.

— Чудовище, — в голосе Шандора была такая смесь тоски и нежности, что Ирвину на миг показалось: так не может быть, это что-то не то, что-то ужасное, знакомое, и он сейчас…

А Шандор повторил:

— Чудовище. Нельзя мне говорить такие вещи.

И потянулся к Марике прямо через Ирвина. Ирвин хотел открыть глаза и посмотреть, но сон разлился по телу новой тёплой волной, и собственная голова вдруг показалась неподъёмной. Шандор снова замер и только тихо отбивал пальцами ритм на его плече.