Книга Фуга, страница 91 – Елена Ядренцева

Черт. Черт.

— Какое поведение? – уточняет мама.

— То есть как «какое»? – говорит дама Марина.

В этот момент Джо могла выбежать из кухни. Даже из дома – дверь не заперта. Неважно куда – главное, не здесь, не смотреть, как у мамы меняется лицо, не отвечать на ее взгляд, не видеть, не…

— Прекрасно, – объявила мама, – расчудесно. Вот как отлично все выходит. Замечательно. То есть моя дочь не находит нужным сообщить мне, что у нее проблемы в школе? А зачем ей, она и так здорово справляется. Так здорово, что аж школьные леди домой приходят.

«Не надо, – хотела попросить Джо. – Не надо, ну пожалуйста, можно же не при даме это все, не при чужих, пожалуйста, мама, что я тебе сделала?» Но мать качала головой, качала усталой ступней в черном чулке.

— Бедная девочка. Все лето ни минутки. И хотела бы рассказать, да не успела. Какой кошмар. Бедный загруженный ребенок.

Джо хочет сжаться, как перед ударом.

— Принеси лист, – велит мама отрывисто, – быстро принесла лист по поведению.

— Нет, – шепчет Джо, – я его выбросила.

— Что-что?

— Нет.

Мама встает со стула. Что-то пытается сказать дама Марина, что-то вроде «зачем же так переживать», но Джо не очень слышит. Мамины щеки резко краснеют, ярко, мазками, словно от пощечины, как у самой Джо покраснеют, если мама…

— Ты сейчас же извинишься, – говорит мама, и Джо знает, как глубоко ей сейчас надо дышать, чтобы не сорваться на крик. – Сейчас же извинишься перед дамой и принесешь лист. Или на словах. Или никакой улицы тебе в первом отрезке.

Первый отрезок – это две недели. Дама Марина говорила, что Джо – хамка. Хамка бы знала, что ответить, а Джо только плачет.

— Ты еще хныкать собираешься? – спрашивает то ли дама Марина, то ли мама, но Джо уже не различает голоса. Что-то горячее вдруг взрывается у нее внутри, и жарко в груди, в висках стучит кровь, и Джо шатается, и хватается за стену, и кричит, не зная кому, просто чтобы не разорваться, чтоб остаться:

— Они первые начали!

И вдруг все исчезает.

Джо открыла глаза.

— И вот потом я и упала на рынке, на тех рыб, – сказала тихо, – мы поругались с мамой, как обычно.

Мастер смотрел на нее из угла внимательно-внимательно.

— Вы ведь жульничали, – сказал Томас вполголоса и посмотрел на Рысь в упор.

Рысь только хмыкнул. Они снова сидели на приютской кухне. Рысь хлебал воду прямо из графина, утирал губы рукавом, и Томас никак не мог понять – нарочно он пытается его разозлить или действительно так хочет пить. Но в любом случае, можно же ответить.

Томас повторил:

— Вы, как бы это сказать, подтасовывали факты. Вы сделали так, чтоб девочке достался именно этот конкретный вопрос.

— Ну конечно, сделал. Вы же хотели узнать о ее прошлом – ну вот, узнали.

— И вы считаете, в связи с этим я что-то должен?

— Да это вам решать, должны вы, не должны…

Если бы можно было помочь Щепке и при этом не соглашаться с Рысью, Томас, наверное, сделал бы это сразу. Но сейчас на кухне даже не было Роуз, а Рысь пил воду и не думал извиняться ни за разбитый нос, ни за украденные, получается, записи отца. Ни за последний выпад. Что за «братик»? Томас поморщился, потряс головой – глупая шутка. Дурная шутка, и ничего больше.

Но почему же тогда так упорно кажется, что все это время он только и ждал, пока Рысь скажет?..