Книга Фуга, страница 125 – Елена Ядренцева

«Зависай рядом. Замечай. Не упусти».

— Я хочу стать сильнее всех, – говорила она чистую правду, а Белый, конечно, сильнее всех считал себя. – Я хочу стать сильнее всех, – повторяла она самую свою страстную мечту, и запрокидывала голову, и терлась волосами о его плечо. Иногда, если он глубоко задумывался, ей приходилось потом вычищать из волос снег.

Однажды безымянный сделал ей подарок.

— На, – сказал он, кивая на Я Вам Клянусь и мальчишку из младших.

Мальчики из младших делились для Ксении на три типа: те, что с тетрадками, те, что напрашиваются, чтобы их треснули, и все остальные. Этот был из первых, и Ксения заранее скривилась. А глаза у него между тем годные, темные, она носила бы такую брошку.

«Стоп. Какую брошку?»

— На, пей, ты же хотела, – сказал беловолосый и ушел. Испытывал? Не сомневался? Кто поймет!

— Спасибо, милый! – крикнула Ксения ему в спину и закашлялась. Потому что Я Вам Клянусь смотрел пронзительными, чистыми глазами, будто бы внутри у него вместо искристой разноцветной речки оказался колодец. Или источник. – Что? – огрызнулась Ксения. – Вот что ты смотришь? Лучше стон изобрази.

Они были на кухне, и Ксения плюхнулась прямо на подоконник и немедленно об этом пожалела.

— Стон, – повторила внятно и тихо; выдрать край юбки из кактусовых зарослей никак не получалось.

— А ты, мальчик, давай тверди о том, как меня ненавидишь, да погромче.

— Какая ты стала решительная, – пробормотал Я Вам Клянусь. В глаза ей он по-прежнему не смотрел.

— Ну давай же, – сказала Ксения торопливо, – представь, что тебя мучают. Я тебя мучаю. Представь, что тебе кошмар снится, в конце-то концов.

Я Вам Клянусь наконец застонал тоненько, на одной ноте, очень достоверно; мальчик отмер, с грохотом выбросил из шкафов пару кастрюль, швырнул на пол стул, затопал ногами и выкрикнул:

— Да вы!.. Я, когда вырасту, я… – и замолчал только тогда, когда Ксения с подоконника ласково протянула:

— Тихо-тихо-тихо…

Но вместо того, чтоб схватить мальчишку за плечо, взяла банку с черничным мармеладом и принялась совать в рот дольку за долькой. Я Вам Клянусь, не прекращая стонать, округлил глаза. Раньше она сладкое в рот не брала.

— Восполнить силы, – объяснила Ксения шепотом, – он должен чувствовать подъем моих сил, может быть, хоть так… Ты виртуозно стонешь, милый мой.

Милый поднялся с пола, где изображал неземную муку, и протянул руку – помочь Ксении спрыгнуть с подоконника.

— Знаешь, что самое ужасное? – спросил. – Мы же становимся всё хуже рядом с ними. Все худшее просыпается в нас. Ты должна была уже…

Она же думала пустить глаза на брошки. Это сойдет за «уже»?

— Не знаю, – ответила она очень-очень быстро, столько нужно было вместить в эту минуту, – не знаю, мое худшее всегда со мной, там нечего будить, оно и так…

Я Вам Клянусь коснулся губами ее губ, и в этот миг Белый распахнул дверь.

— О, – удивился, – нравится? Ты научилась брать силу через рот?

— Ага, – кивнула Ксения, – через рот.

И облизнулась. Нет-нет-нет, надо это все заканчивать. Где, в конце концов, несчастный мастер? Не поможет – так хоть поговорили бы. Сгинул на две недели, как последний…

А вечером к ней в комнату проскользнула Леди. Белый как раз ушел изводить Рысь – он любил это даже больше, чем перебирать отнятые сокровища, – и Леди просочилась в дверь совсем бесшумно. Ксения с удивлением поняла, что даже некоторым образом соскучилась.