Книга Фуга, страница 100 – Елена Ядренцева

На кухне словно стало холоднее. Рысь застегнул куртку и расстегнул снова. Эх, а еще вчера ему казалось, что присматривать за Приютом уже само по себе трудное дело. Да десяток таких дел, только пусть Белый куда-нибудь денется.

— Убить его нельзя, я верно понял?

— Да ты же сам все знаешь. Нет, конечно.

— А если силы ему отстегнуть, он хоть утешится?

— Он сам возьмет, стоит дать повод. На них нельзя нападать и драться с ними нельзя, они становятся только сильнее.

— А можно-то что?

— За других расплачиваться.

Надо собрать всех в зале, рассказать. Про Белого, про закон, что жизнь теперь пойдет какая-то новая, жестокая, и это лично он, Рысь, облажался и не смог сделать так, чтобы все пошло иначе. Насколько понял Рысь, Белый являлся, когда кто-нибудь вдруг швырялся силой, и брал еще столько же, мол, для равновесия. Да любой выплеск – нарушение равновесия, и что из этого? В Приюте безопасно.

— Они могли бы пострадать теоретически, – настаивала Роуз, вытирая кастрюлю полотенцем, и не понять было, от злости ее трясет или от страха, – сумма возможного ущерба там прописана.

— Кто этот закон составлял-то вообще?

— Кто составлял, того уже нет.

Ну отлично теперь.

— Плачу за всех, – сказала Роуз и вышла вперед, и Джо будто очнулась ото сна. Когда ее растормошил Я Вам Клянусь и вполголоса, оглядываясь через плечо, не по-приютски тихо велел собираться, она сначала ничего не поняла.

— Куда? – спросила. – Что, играть? Зачем?

Она уже недавно поиграла, вон мастер помнит до сих пор, наверное. Потом рывком пришло воспоминание: сегодня третий день, последний. Сегодня Яблоко ее сожрет. Говорят, что когда из человека выпивают вообще всю силу, то оболочка просто тает, и хоронить не надо. Да и где бы ее тут похоронили? Что, под яблоней?

И почему идти на казнь тебе не лень, а расчесаться лень. Рюкзак разобрать лень. Встать с пола и сложить вчетверо несчастный свитер, на котором отсыпалась, тоже лень.

— Ох, Щепка, – вздыхал Я Вам Клянусь, как будто уже пережил тяжелый день, – быстрее давай.

— А?

— Времени нет.

«А когда оно у нас было, для чего оно нам?» Люди в нормальном мире ходят на работу, целуют своих детей, стареют, в конце концов. Когда она еще жила у мамы, в том огромном и темном городе, она тоже росла. И были дни рождения, когда мама старалась быть веселой, и становилось еще хуже, чем обычно.

— Мы не растем, – сказала Джо, – мы никогда не вырастем?

— Ох, – сказал Я Вам Клянусь, – ох, вот веришь, Щепка, вот вообще не до этого сейчас.

Он все оглядывался, все подгонял ее, присев на корточки, и Джо подумала: «Где Рысь? А Роуз где? Вокруг старшие парни с девушками так же деловито, нервозно тормошат младших. Что происходит?»

— Да что ты говоришь! Свалить? – огрызнулась Асенька на незнакомую Джо смуглую девушку. – Сама и сваливай, а я тебе не эта.

Кто-то кого-то «угостил» пощечиной – Джо слышала шлепок. Старшие парни сбивались на скороговорку, устало фыркали и снова что-то объясняли. Девушки собирали рюкзаки.

— Мы куда-то уходим? Все уходим? – спросила Джо, туже затягивая тесемки на своем.

— Нет, – сказал Я Вам Клянусь, он барабанил пальцами по коленке, и пальцы эти еле заметно тряслись, – нет, ты уходишь, а мы остаемся.

— А я куда ухожу?

— К мастеру жить.

— А он об этом знает?