Онлайн книга «Неверморе»
|
М. повторил свое любимое: — Лес смоет все следы. Тут можно потерять даже себя самих, но ты не бойся. — А что, вы тут уже ходили? — И не раз. Естественно, иначе откуда бы он знал про краткие тропы, какой-то лес в лесу и все такое прочее. Нашла что спрашивать! Но я не очень хорошо соображаю к ночи. — А себя не теряли? — Только в молодости. Сними, пожалуйста, ботинки и залезай в мешок. Я не смотрю. «Я не смотрю», конечно, относилось к мокрым джинсам; их я тоже с себя стащила, влезла в спальник, как велено, а джинсы запихнула под живот – согревать собственным теплом, авось за ночь просохнут хоть немного. М. сидел рядышком прямо на мокром мху, и тут я поняла: — А вы-то? — Что я? — Вам где спать? — А я не собираюсь. — Это как так? — Не спорь, пожалуйста. В отличие от меня, ты можешь простудиться, ты не знаешь, чего нужно бояться, и это ты моя подопечная, а не наоборот. — Давайте пополам? Полночи я сплю в спальнике, полночи вы? — Угомонись, а то заставлю сказать, сколько будет семью восемь. — Шуточки у вас! Когда я только-только вернулась домой, мне приходилось многое вспоминать заново – как держать ручку, как здороваться, как включать воду, как тратить деньги, что вообще такое деньги, и, наконец, самое мерзкое – как читать, писать и считать. Чтение вспомнилось само (М. только буквы подсказал), пишу я до сих пор коряво и в основном печатными, ну а счет… — Никаких шуток. Сколько будет семью восемь? — Может, давайте лучше все-таки меня принесут в жертву? — Мира!.. — А все, я все, я ничего, я сплю. Я аж зажмурилась – на случай, если М. вдруг взбредет в голову все видеть в темноте и повторить свои поползновения с семью и восемью. Ненавижу таблицу умножения. В спальнике было тепло, и я заснула быстро – даже совесть не замучила, что М. кукует тут один на мокром мху. А нечего угрожать математикой когда ни попадя! Уснула быстро. И проснулась тоже быстро – М. тряс за плечо. Сидел рядом, кивнул на что-то перед собой и посветил фонариком в мобильнике: — Смотри-ка, Мира: краткая тропа. Она была похожа на нефть и на черный шелк и дернулась, когда М. поднял руку. Стелилась в траве и жалась к земле, не тропа, а тропинка – видно, еще юная. — Не бойся, – сказал М. неясно, мне или ей, а может, нам обеим. – Не убежит. И ты не бойся, мы на тебе дойдем к одному дому и отпустим. Да нет, нет, не на продажу… — Вы ее как-то понимаете? — Да вон она, вся съежилась. Тропа действительно свернулась в клубок – или как, в рулон? Скорее, в неровный моток. Свернулась и дрожала. — А она, э-э-э, не пострадает, если мы по ней дойдем? — Это же тропы, они для того и предназначены. — А что она тогда дрожит? — Да просто дикая. Тут мне пришлось напрячь все свои школьные остаточные знания. Было ужасно холодно, я уже натянула джинсы и дрожала все равно; скорее бы в дом, не важно какой, там-то небось тепло! Тем более М. в какой попало дом и не пошел бы. Но нас было двое, и М. был такой высокий, а тропа будто тоже мерзла – и была совсем одна. — А разве они не… В школе, еще в начальных классах, говорили: если вдруг дикого детеныша потрогал человек, его потом отринут взрослые сородичи и он не выживет. А вдруг и здесь так? М. был уже наготове: рюкзак на одном плече, спальник под мышкой, на телефоне все еще включен фонарик, свободная рука опять протянута мне – идем, мол, что ты. Я застыла, и М. пришлось уточнить первому: |