Книга Неверморе, страница 22 – Елена Ядренцева

Обычно я возвращалась домой, когда темнело или замерзали ноги. Конечно, будет преувеличением сказать, что я тщательно отмывалась горячей водой, как сделала бы сейчас, и, уж конечно, я ничего не скребла щеткой, но все-таки стирала грязь, как могла. И руки тоже вечно были перепачканы – то грязь, то кора, то черничный сок; как хорошо все-таки, что никто меня не видел.

Пытаюсь вспомнить – я хоть волосы расчесывала? Наверное, да, все-таки с колтунами неудобно; но удивительно, насколько все же человеку важно, чтоб рядом был кто-то еще. Когда я жила в деревне, я умывалась каждый день. Никто не ходил грязным, если только речь не шла о праздничной росписи, и то там все-таки была не грязь, а глина. А в лесу все по-другому.

Где дом, я знала всегда. Маленький зверек. Забыл, как собирают волосы, забыл вкус яблок и лепешек на огне, питался сухарями, черникой, и изюмом, и размоченной рябиной, но к дому выходил из любой чащи. Зря Три Точки считает, что меня надо превращать в кого-нибудь большого, кто умеет выть, мне подошел бы кто-то маленький и юркий: бурундук ли, ящерица…

Та ящерица забралась бы хозяину гор прямо на ладонь. Как раз когда лес уже почти сделал меня частью себя, в один из тех вечеров, когда промокли не только ноги, но и волосы (тут надо сообщить, что я не простужалась – наверное, просто не знала, что так можно); так вот, в один из тех вечеров, когда я подобралась к дому вровень с темнотой, в кухне горел огонь.

Тут я, пожалуй, решусь на совсем отчаянный финт и дам вам историческую справку: у нас и правда существуют духи мест. Духи мест могут зарождаться сами по себе, если место красивое и важно людям; могут откалываться от своей родной стихии, скажем, мелкий дух огня может отличную карьеру сделать рядом с шахтами; и, наконец, в них могут превращаться люди. Я до сих пор толком не знаю, был хозяин гор человеком или меня спас и измучил пойманный в ловушку ветер. Сейчас еще есть модная теория, что это, мол, подземный огонь, но огонь бы никогда… То есть, мне кажется, у огня нет столько изощренности.

Вот ведь позорище – ни ссылки на источник, ни сносочки, ни цитаты, ничего; но ведь хозяина гор до недавней поры никто не изучал. Ну да, болтался там в горах какой-то миф, но мало ли их болтается на тропах и в ущельях; избегай их, не шастай в темноте – и все будет в порядке.

В тот вечер я застыла в дверях кухни. В дом еще вошла, прикрыла за собой дверь и задвинула засов; но в кухне растопили печку, было тепло, как никогда, и кто-то заварил зверобой. Я как-то резко вспомнила, что вся теперь похожа на один большой репейник, и еще вспоминала, как благодарят. Почему-то я сразу поняла, что тут меня заметят, не получится быть тенью. Обрывок шали я не надевала в лес, только спала на нем, и вот теперь мне его протянули и спросили:

— Твое?

Я кивнула. Он был на самом деле небольшого роста и в тот раз поленился надевать личину; у него было вдоволь их – и с крыльями, и без, и какая-то со спиралями, и с молниями… Но это я увидела потом, а тогда протянула руку – потрогать его косички. Волосы были цвета ржавчины, никакого огня там и не ночевало, что бы сейчас ни говорили; и он не шлепнул меня по руке, не отшвырнул куда-то в угол, не прикрикнул, а просто молча ждал, пока я держала его волосы в ладони и пока гладила. Закрыл глаза. Мне, конечно, никогда нельзя было прикасаться к людям, но он даже не показался человеком. Он сидел у стола, на лавке, локтями опирался на столешницу, ужасно горбился. Только когда я потянула его волосы к себе, чтоб забрать, как добычу или чернику, он отвел мою руку – и взглянул мне в лицо.