Книга Не отступать и не сдаваться. Том 4, страница 14 – Алим Тыналин

Он строго посмотрел на нас и направился к своему кабинету. Ну, это он, конечно, малость хватил за край. Меня он вряд ли выгонит, все-таки я ходячая реклама для его заведения, хотя в СССР и нет предпринимательства, но все же. Может выгнать Дуброва, а вот меня подвергнет какому-нибудь к малоприятному наказанию, вроде мытья полов или еще чего похуже.

— Еще встретимся с тобой, козел, — процедил Дубров и слез с ринга.

Я задумчиво поглядел вслед своему партнеру по учебному поединку. А что, если его выкинуть из клуба руками нашего директора. Такого глупца, как Дубров, нетрудно будет спровоцировать на драку в присутствии главы клуба, а это уже гарантированно приведет к его отчислению. Да, надо подумать на досуге над этой идеей.

— И тебе тоже не болеть, — пожелал я ему в спину, а сам тоже хотел перелезть через канаты.

Вот тут-то меня скрутило от боли. Живот разболелся просто невероятно сильно. Я едва не свалился на пол, хорошо, что успел сесть на ринг с внешней стороны канатов. Спиной оперся о них.

В желудке страшные рези, будто я проглотил штопор для вскрытия винной бутылки. Я согнулся и чуть не застонал от боли. Боли в животе немедленно отозвались в голове. В висках забили мелкие молоточки. Что за чертовщина такая творится с организмом?

Когда я приехал из Испании, то, как и все участники поездки, подвергся тщательному медосмотру. Рассказал тогда про боли, но врачи ничего не обнаружили. Только немного пониженное давление. Да уж, а вот теперь боли повторились снова.

Моих страданий никто не видел. Другие парни продолжали заниматься в углу. Стучали по грушам, мерно выдыхая воздух. Тренеры закрылись в кабинете директора. Я сидел, не в силах пошевелиться, потом мне стало легче. Я вздохнул с облегчением.

Встал с ринга, уселся на скамеечке у стены. Через минут пятнадцать боль полностью прошла. Наверное, пока что больше не стоит заниматься. Я поглядел на часы. Всего лишь десять утра.

После обеда мне надо в техникум, а сейчас еще есть время, чтобы заглянуть к Маше. Она тоже сейчас до обеда дома, значит, я могу с ней пообщаться. И не только, быть может, пообщаться.

Сказано — сделано. Я быстро собрался, не обращая внимания на Дуброва, бросавшего на меня хмурые взгляды. Ушел, оставив секцию бокса позади и поехал к Маше. Боли в животе и голове к тому времени почти прошли.

На улице тоже распогодилось. Ветер разогнал тучи, сквозь облака даже пробивалось робкое солнце. Едва я вышел из здания, как услышал сзади крик Дуброва:

— Эй, Витя, подожди!

Я обернулся, скрипя зубами с досады. Ну что тебе еще надо? Опять хочешь устроить драку, только теперь уже на улице? Вон вдали прохаживается милиционер, если Дубров все-таки нападет на меня, клянусь, я сдам его в милицию, а потом предъявлю протокол о правонарушении в секцию. У меня сейчас совсем нет настроения драться или ругаться. Да и боли в голове и животе совсем не располагают к диалогу.

— Мы с тобой еще должны провести спарринг, — сказал Дубров, догнав меня. Он даже не переоделся, а выбежал в спортивной форме. — И в этот раз ты уже от меня не отвертишься, понял?

— В любое время, но только когда я буду готов к этому, — сказал я и на этом мы расстались.

Сразу после этого я отправился на автобусе к Маше домой. Между прочим, когда мы общались после моего возвращения из Испании и Маша уже стала моей девушкой, я предлагал ей переехать ко мне. Но я не учел разницы в менталитетах советских девушек и подруг и двадцать первого столетия.