Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 35 – Алим Тыналин

Когда звон чуть утих и как будто отошел на задний план, я услышал голос рефери, отсчитывающего секунды:

— Четыре… Пять…

Слова бухали по воспаленному мозгу, как удары молота по наковальне. Что происходит? Я ощутил, что лежу на настиле ринга, как безвольная кукла.

Надо встать. Надо встать, черт вас всех раздери. Нельзя валяться, как мусор на свалке. Как гора использованного, гребаного, никому не нужного мусора.

— Шесть… Семь…

Я напряг мышцы и попытался встать. Куда там.

Тело как ватное. Я впервые за время попадания в него снова ощутил, что оно не мое. Будто напялил детские штанишки на взрослого мужика.

Надо подняться, надо подняться. Ну же, Виктор, миленький, давай.

Я замычал от боли. Разлепил глаза и увидел рефери. Навис надо мной. За ним, подсвечивая фигуру арбитра, на потолке ослепительно сиял светильник.

Глаза нестерпимо заболели от яркого света. Я поднял руку, пытаясь заслониться.

— Виктор, вставай, чтоб тебя! — это голос Лебедя, директора «Орленка». Вот только где он сам, ума не приложу.

Насчет того, чтобы подняться, я бы с радостью. Но не могу, хоть убей.

— Восемь… Девять…

Я перевернулся на живот и зрение постепенно сфокусировалось на окружающем.

Канаты, ринг. Люди, сидящие на креслах. Торжествующее лицо Козловского.

Ах ты сука, я сейчас встану и надеру зад этому, как там его… Моему противнику. Тому, кто уронил меня сюда, на настил. Ах да, точно, Дубинину.

Вот дайте только встать. Я оперся руками о покрытие и приподнял туловище.

— Десять! Аут!

Все, что случилось потом, было хуже, чем в страшном сне. Я сначала и в самом деле не мог понять, сплю я или нет.

На ринг выбежал врач, помощник организаторов, а самым последним забрался Лебедь. Врач быстро осмотрел меня, вытащил капу. Он задавал вопросы, я невпопад отвечал на них. Что-то там насчет моего самочувствия.

Убедившись, что я в порядке и могу передвигаться самостоятельно, врач дал добро на дальнейшую процедуру. Я поднялся и увидел перед собой печальное лицо Юрия Борисовича.

— Эх, Витя, — только и мог сказать он. Взял меня за шею и потряс. — Эх, Витя!

Я очумело смотрел по сторонам. Неужели это происходит в самом деле? Поглядел на Дубинина, но армеец уже отвернулся от меня. Стоял в своем углу, вытирал шею и лицо полотенцем.

Вскоре объявили победителя. Я не мог смотреть на зрителей, когда один из судей сказал, что выиграл Дубинин. Стоял, уставившись в пол. Зрители захлопали в ладони.

Как же это могло произойти со мной? Вот ведь зараза.

После объявления Дубинин пожал мне руку. Я не мог вымолвить и слова. Думал, он будет злорадно ухмыляться, но ничего подобного.

Дубинин молчал и глядел вокруг колючими серыми глазками. На меня он не обращал внимания. Потом быстро ушел, также, как и появился.

Я сошел с ринга и хотел усесться на стул, чтобы отдохнуть. В голове до сих пор гудели колокола. Навстречу мне поднялся Козловский. Тонкие губы змеились в усмешке.

— Оказывается, даже нашего непобедимого Рубцова можно положить в нокаут, — сказал он. — Ну что, прощай Мадрид, чемпион?

Юрий Борисович, хоть и опасался начальства, но все равно выдвинулся вперед.

— Не надо делать поспешных выводов, Андрей Владимирович. У Рубцова все еще впереди. Как говорится, упавшего не считай за пропавшего.

Козловский продолжал улыбаться. Он мог себе это позволить.