Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 21 – Алим Тыналин

— Ладно, Юрий Борисович, — кивнул я. — Подожду, конечно же. Может, все и устаканится. Только вы сказали, что это официальная причина. А настоящая какая? Уж не набедокурил ли я где-то? Или заявление какое-нибудь поступило?

Директор покачал головой. Опустился на стул, снова тяжело вздохнул.

— Тут такое дело, Рубцов. Запутанное, как морской узел. Последние годы у нас ведь какая установка была? Развивать игровой бокс. Это случилось как раз после двух последних чемпионатов Европы, в Риме и Бухаресте, мы там тоже особо ничем не отличились. Тогда у нас развели демагогию, типа надо оздоровить бокс, оградить спортсменов от сильных ударов, ввести этот дурацкий игровой стиль, держаться на расстоянии, в ближний бой не ввязываться. Смысл поединка вообще исчез, как таковой. Молодёжку отстранили от участия в серьезных турнирах, а как они еще приобретут опыт?

Он помолчал, задумался, шепча про себя нехорошие слова в адрес законодателей моды в мире бокса, потом продолжил:

— А теперь в другую сторону бросились. Сразу развернули стратегию на сто восемьдесят градусов. На ходу, без предупреждения. Все наоборот теперь. Игровой стиль, такой, как у тебя, ныне считается проявлением буржуазной и капиталистической формы бокса, неприемлемой для советского боксера. Серьезным недостатком считается отсутствие сильного удара. Вот над чем тебе надо работать, Рубцов. Не знаю, правда, как быстро ты сможешь перестроиться, но ты уж постарайся, Витя, постарайся.

Вот зараза Касдаманов, вот ведь зараза! Откуда он знал об этих тенденциях в изменении стиля боксеров? Наитие или точные сведения, полученные оттуда, из высших сфер?

— Юрий Борисович, дорогой, — сказал я с улыбкой. — Вы не поверите. Если дело только в стиле, то я вам скажу, что уже весь этот месяц как раз отрабатываю у себя мощный удар. Меняю стиль.

Директор тоже расплылся в улыбке.

— Ну ты и живчик, Рубцов. Я думал, уже знаю тебя, как облупленного, а ты не перестаешь меня удивлять, снова и снова. Ну что сказать, молодец! Давай, продолжай работать в том же духе. Я этот аргумент использую, когда буду разговаривать в министерстве.

Поскольку разговаривать больше было не о чем, я вышел из кабинета. Несмотря на просвет надежды, появившийся после упоминания о стиле, мне все равно было не по себе. Если уж госкомитет что-то решил, переубедить его, как любую бюрократическую махину, очень сложно.

Короче, сейчас надо срочно поговорить с Егором Дмитриевичем. Посмотрим, что он скажет.

Когда я позвонил тренеру, то сначала трубку взяла Маша.

— Привет, Витя, — сказала она. — Дед сейчас вышел из дома, придет через час. Что-то передать ему?

Я хотел было сказать о случившемся, но потом решил сообщить лично Касдаманову.

— А ты чего дома сидишь? — спросил я у девушки. — Почему с парнем не гуляешь?

Маша сначала замолчала, а потом удивленно спросила:

— Ты о чем это болтаешь таком?

Я уже пожалел, что задал этот дурацкий вопрос. Какое, в конце концов, мое собачье дело, с кем она гуляет? Девушка здорово помогла мне, когда состоялся чемпионат СССР, поэтому мне не следовало лезть в ее личную жизнь.

— Ладно, проехали, — сказал я. — Я перезвоню, когда приедет Егор Дмитриевич.

И положил трубку, хотя девушка спрашивала что-то еще. Фух, дался мне этот ее парень!