Книга Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2, страница 260 – Алим Тыналин

Я продолжал изумленно смотреть на тренера. Он поднял перчатки и натянул мне их на руки, пользуясь моим удивлением.

— Так что давай, соберись, Витя. Не подводи меня, не подводи Касдаманова. Не подводи свою семью. Даже если ты и боишься проиграть, то просто иди навстречу этому и прими поражение, как мужчина. Так, по крайней мере, ты сохранишь свою честь.

Ого, о каких высоких материях мы здесь заговорили. О чести и достоинстве, о храбрости и трусости. И конечно же, теперь я и в самом деле не мог отступить назад. Даже если и проиграю.

Поэтому я позволил себе расслабиться. Позволил Худякову зашнуровать перчатки и ободряюще похлопать меня по плечу:

— Давай, Витя, вперед, прорвемся.

Но я-то уже знал, что не прорвусь. Почему-то вместо уверенности в том, что я выиграю, теперь во мне зиждилось фундаментальное убеждение, что я проиграю. Вот просто стопудовое убеждение. Хоть ты тут разбейся в лепешку, а выиграть не получится. Ну не получится победить в такой ситуации, когда из-за моей бестолковости погибли люди, не один, а целых трое, причем самые близкие.

С одной стороны, это действительно позволило расслабиться и меня чуть отпустило. Поэтому ладно, решил я. Проиграть, так проиграем. Сокрушительно, с треском, громом и молниями.

Я подождал, пока тренер надел перчатки, потом кивнул ему и вышел из раздевалки. Худяков шел сзади, иногда стучал меня по плечу и приговаривал:

— Все хорошо, Витя, ты сможешь надрать задницу этому уроду. Давай, сделай это.

Я молчал и шел по коридору к залу, где шумели зрители и раздавался голос ведущего, усиленный микрофоном. Ко мне подбежал человек от организаторов, молодой и взъерошенный, с круглыми от тревог глазами:

— Вы где ходите? Почему не вышли? Ведущий уже три раза объявил ваше имя!

Ну и пусть, хоть двадцать раз пусть объявит. Меня охватило полнейшее равнодушие. Посмотрим, как теперь мне удастся выступить.

Когда я вышел в зал, зрители уже немного притихли. Тополев давно разгуливал по рингу и наверняка ожидал, что меня снимут с боя из-за отказа выйти. Я просил, чтобы ведущий не объявлял трагедию, случившуюся со мной, поэтому зрители не знали, почему я опаздываю.

Впрочем, не исключено, что среди них все равно ползли самые разнообразные слухи. Что-нибудь о моей болезни, травме, сложных семейных обстоятельствах. В таких ситуациях появляется обильное количество самых нелепых объяснений, всякий горазд на выдумки, фантастичность которых ограничена только степенью фантазии автора. Я бы не удивился, если бы речь пошла даже об измене родине или даже нападении инопланетян.

Многие зрители, однако, аплодировали. Это меня немного тронуло. Человек идет на бой, на съедение другому хищнику, а его встречают овациями. Очень в духе древнеримской легенды. Посмотрим, что они скажут по окончании поединка. Тогда, наверное, мне уже никто не будет аплодировать.

Я добрался до ринга и пролез между канатами. Встал в своем углу, опустив голову и избегая смотреть на противника. Зрители волновались и перешептывались между собой. Ведущий снова объявил мою фамилию и город, из которого я прибыл. Говорил он с небольшой запинкой, будто раздумывал, правильно ли то, что он произносит. Или это мне так показалось? Не знаю, временами мне казалось, что я как будто в тумане.