Книга Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2, страница 245 – Алим Тыналин

Нет, я не хочу рисковать. Если бы речь шла о проигрыше, можно попытаться. А так, если я нацелен на очки, зачем это надо?

Второй раунд.

Я уже понял, что Чернышева можно и надо обманывать. Он не всегда защищается там, где я бью. Некоторые финты пробивают защиту и попадают в голову, а ему плевать. Прет вперед, как танк и не реагирует.

А еще он стал намного активней. Видимо, его тренер раскусил меня и сказал, что он может проиграть по очкам. И теперь Коля рвал напролом, невзирая на преграды.

Это хорошо для набора баллов над ним, но плохо в плане защиты. Он то и дело сокращал дистанцию. Мне приходилось вертеться, как белке в колесе. И поэтому мне пришлось чуточку изменить финты.

Теперь я старался заставить его реагировать на реальные удары. Я бил легко и быстро, затем чередовал с сильными ударами. Так, чтобы противник не знал, когда последует настоящий удар. Особенно в те моменты, когда Чернышев раскрывался.

И еще. Я старался запутать его не только между обороной головы и корпуса. Я вынуждал противника прикрывать разные углы этих частей. Добиваясь, чтобы он в это время раскрывался для ударов с других углов.

Тут ведь в чем дело. Все удары, как правило, идут под тремя углами: прямой, с помощью джеба или кросса, боковой, путем нанесения хука или оверхенда и снизу, то есть апперкотом. Я бил под одним углом, заставляя Чернышева сконцентрировать оборону в одном месте, а другой удар уже летел совсем под иным углом.

Излюбленным приемом, на который хорошо ловится соперник, стал следующий трюк. Я пробивал три-четыре прямых удара в голову и в корпус Чернышева.

А потом резко — сильный хук, в голову. Пару раз мне удалось так остановить атаку противника.

Правда, на настил он не падал. Все тело, будто каменное. Голова, как из железа.

Был один момент, когда я думал, что сейчас сдохну. Когда он прижал меня к канатам. Пришлось зарубиться с ним, кость в кость, настолько яростно и резво, насколько я мог.

Опять-таки, выжил я только за счет обманных ударов. Чернышев вломил мне боковыми. Я с трудом увернулся, хотя и пропустил парочку. Контратаковал сам, быстрыми апперкотами, потому что противник оказался совсем рядом.

В конце я снова чудом увернулся от его сильного бокового удара и нанес мощный хук. Чернышев на мгновение отошел. Этого хватило, чтобы я выскользнул от канатов на середину ринга. Мы начали по-новой.

Под конец раунда тем же макаром я сумел ударить сопернику по перчаткам, двумя быстрыми хуками, сместил их в сторону и нанес жесткий хук.

Ощущение, будто я ударил в стену. Но зато Чернышев покачнулся и я снова заработал балл.

В перерыве Худяков начал ругаться.

— Какого черта ты даешь ему зажать себя? — спросил он. — С ума сошел? Он тебя превратит в пятно на полу.

Я пытался отдышаться. Не сказать, что прям совсем сдох, но язык уже высунул. Хотя, резервы еще есть, это я чувствую.

— Садись уже, — приказал Худяков. — Что ты скачешь по рингу туда-сюда?

Я покачал головой. Надо все равно показать противнику, что я вовсе не устал. Поэтому я отказался сесть на стул. Ничего, скоро отдохнем.

— Что там с баллами? — спросил я. Самому мне не хотелось отвлекаться на подсчет.

— Ты ведешь, — сообщил Худяков, поглядев на табло. — Но готовься, в этом раунде он обрушит на тебя всю махину.