Книга Не отступать и не сдаваться. Том 1. Том 2, страница 130 – Алим Тыналин

Вскоре Лена вышла из подъезда и подошла ко мне. Совсем без обид не обошлось. Когда я поцеловал ее в губки, девушка легонько пихнула меня кулачком в грудь.

— Ты почему не пришел вчера?

Но не успел я ответить, как она тут же сменила гнев на милость.

— Ладно, я все понимаю. Ты, наверное, лежал в постели с переломом, рано заснул. Конечно, тебе надо было отдохнуть.

— Ага, — сказал я, вспоминая, как размахивал вчера кастетом в одном из домов на Краснознаменной улице. — Лежал дома, спал, как младенец.

Мы пошли по улице вдоль ее дома.

— Ну да, я так и поняла, — кивнула Лена. — Просто, я так хотела тебя видеть.

Я снова поцеловал ее.

— Я тоже. Но не успел. И даже не позвонил.

Девушка сменила тему:

— А куда же мы идем? Опять в кино? Может, лучше просто посидим где-нибудь?

В это мгновение я вспомнил, что сегодня у меня запланирован визит к комсомольцам. Не пойти туда нельзя, я ведь обещал. Может, взять туда и Лену? Как она посмотрит на это? Блин, наверное, опять обидится.

— Слушай, меня здесь пригласили сходить на заседание студклуба, — сказал я девушке, каждую секунду ожидая ее гнева. — Рассказать про бокс. Давай я там выступлю недолго, а потом пойдем дальше? Что скажешь?

Лена улыбнулась.

— Отлично, конечно пойдем. Это комсомольское собрание? Я давно хотела побывать в таком клубе, у нас в институте много про него говорят.

Вот так все и устроилось. Все-таки, девушки двадцатого и двадцать первого веков — это разные создания. В моей прошлой жизни любая девушка, предложи я ей сходить на заседание какого-то тематического клуба, развернулась бы и ушла со свидания. А здесь и сейчас это считается отличным развлекательным и полезным мероприятием. Мы сели на трамвай и отправились до улицы Вершинина.

Клуб, как и говорил Попов, располагался в подвале общежития. В него имелся отдельный вход, так что нам не пришлось пересекать несокрушимый барьер в виде комендантши.

Оборудовали помещения тоже неплохо. Здесь были один главный зал, вмещающий полсотни человек, и дополнительные комнаты, штук пять. В каждую могло поместиться до десятка студентов.

Комсомольцы и активисты покрасили стены и потолки, притащили столов и скамеек. В главном зале на стенах висела школьная доска, карты, агитплакаты и даже портреты ученых и поэтов. Кроме того, откуда-то принесли скелет обезьяны, на который нацепили матроску.

Народу собралось около двадцати человек. Попов тоже был здесь. Я выступил после одного очкарика, астронома любителя, рассказавшего про кольца Сатурна. Рассказал про то, что с детства решил заниматься боксом, про ежедневные тренировки. Про вчерашнюю победу.

— Ну, рассечение это не считается! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Совершенно верно, я тоже считаю, что главный наш бой еще впереди, — ответил я. — Я тоже не считаю это полноценной победой.

Аудитория заинтересовалась моим рассказом не менее, чем кольцами Сатурна. Меня закидали вопросами. Самый интересный был про мои страхи.

— А что для вас страшнее, до боя или во время него? — спросил один из студентов.

Я не сразу ответил на этот вопрос.

— Больше всего страшно до боя, — сказал я наконец. — Но, знаете, иногда страшно и во время боя. Просто, тогда уже этого не осознаешь. Ты глядишь в глаза противника и трусишь незаметно для самого себя. Пытаешься сдаться, потому что понимаешь, что не сможешь одолеть его. Потому что он сильнее и сейчас может отправить тебя на настил вверх брюхом.