Книга Благородный вор, страница 22 – Алим Тыналин

Когда я поговорил с Потаповым, придумал идею. Хватит дергать тигра за усы. Больше ни слова силовикам. А то меня быстро выведут на чистую воду.

— Уже уходишь? — спросил Толстов. Он разговаривал с коллежским советником Федоровым, вице-губернатором Москвы. На минуту отошел вместе со мной, чтобы поговорить. — Я хотел спросить, у тебя серьезные намерения к Евдокимовой?

Я усмехнулся. Вот что значит старинные нравы. Стоило мне пригласить девушку на танец, как нас уже поженили.

— Пока еще не решил. А что случилось?

Толстов взял меня за локоть. Отвел подальше.

— Ты уже взрослый человек, Витя. Не хочу тебя наставлять, как говорится. Но его светлость Михаил Иванович Евдокимов, дядя Настеньки, весьма влиятельный человек в столице. Он не потерпит, чтобы о его племяннице пошли сплетни или непристойные слухи. Меня в любом случае привлекут к ответу, как твоего покровителя и друга семьи. Так что, я попрошу тебя продолжать знакомство с ней только в том случае, если у тебя самые серьезные намерения.

Ох, как все сложно. Я не стал перечить. Улыбнулся и заверил графа, что хорошенько взвешу все за и против.

— Ну и отлично, — улыбнулся Толстов. — А теперь я хотел бы…

К нему подошел дворецкий. Почтительно, но настойчиво. Наклонился, что-то шепнул на ухо. При этом пару раз сверкнул на меня масляными глазами.

Выслушав помощника, граф тоже посмотрел на меня. Сердито сдвинул кустистые брови.

— Витя, твой бедуин опять напроказничал. Ну-ка, пойдем разбираться.

Я подавил тяжкий вздох. Мы вышли из зала и отправились в комнату слуг.

Это небольшое сдвоенное помещение в глубине здания. В одной комнате слуги сидели за столом.

Им предоставили закуски и напитки. В центре деревянная миска с остатками похлебки. На деревянном подносе рядом кости съеденных жареных карасей. В хлебнице кусочки каравая. Рядом солонка.

Пустые тарелки блестели от жира. Ковш с пивом тоже опустошен. Бокалов нет, они пили из кружек. Пара кружек слегка треснула.

В комнате человек пять слуг, в том числе, Рит. Четверо слуг с синяками и опухшими лицами, двое стоят, зажав раны на плече. Из-за пальцев капает кровь.

Рит гордо стоял в сторонке. В руке окровавленный дааб, лезвием вверх.

Увидев меня, таец улыбнулся.

— Я защитил вашу честь, господин. Эти люди оскорбительно отзывались о вас.

О дьявол, он еще и гордится содеянным. Совсем дикий.

— Ничего подобного, ваше благородие, — возмутился один из слуг. — Мы про вас ничего не говорили. Просто он смешно говорит. Мы над ним посмеялись слегка. Кто же знал, что он за шпагу хвататься начнет.

Дворецкий еще что-то шепнул на ухо Толстову. Тот посмотрел на меня.

— Ты сказал, что это декоративное оружие.

Я снова подавил тяжкий вздох.

— Убери оружие, — приказал я. Повернулся к графу Толстову. — Приношу извинения за действия моего слуги. Он неисправим. Я его строго накажу.

Хозяин дома молча кивнул. Мы вышли вместе с притихшим Ритом.

— Я же сказал, чтобы без скандалов, — прошипел я, когда мы вышли из дома. — Ты с ума сошел?

Рит посмотрел на меня глазами побитой собаки. Вытер лезвие дааба рукавом кафтана. На одежде остались пятна крови. Спрятал меч в ножны.

Экипажей перед домом поубавилось. То и дело фыркали лошади. Тряслись гривой и пряли ушами. Извозчики искоса поглядывали на нас.