Книга Ассасин 1: миссия в Сараево, страница 49 – Алим Тыналин

Дом номер семнадцать. Серый, безликий. Крупский знал его хорошо, три подъезда, черный ход через внутренний двор, подвал с отдельным входом с улицы.

Типография в подвале. Старый печатный станок, привезенный из Кракова. Бумага, краска, наборные кассы со шрифтами. Пятеро человек работали там посменно, печатали листовки для разных революционных групп.

Крупский подошел к подвальному входу. Деревянная дверь, окрашенная в темно-зеленый цвет, с облупившейся краской. Над дверью тусклый фонарь не горел, экономили керосин.

Он остановился перед дверью. Последний шанс развернуться и уйти.

Вспомнил письмо Ядвиги: «Вспомни, кем был твой отец».

Вспомнил слова Борисова: «Предать их — это не предательство. Это возвращение».

Поднял руку. Постучал. Условный стук — три раза, пауза, два раза. Он еще помнил.

Тишина. Потом шаги за дверью. Тяжелые, осторожные.

Дверь приоткрылась на цепочке. В щели показалось лицо — молодое, лет двадцати пяти, с темными подозрительными глазами. Юзеф, один из печатников. Крупский помнил его. Студент-медик, исключенный из университета за участие в демонстрации.

— Кто там? — голос настороженный.

— Это Крупский… — он осекся. Горло пересохло. — Мне нужно поговорить. Срочно.

— Не знаю никакого Крупского. Уходи.

Дверь начала закрываться. Почему так? Ах да, наборщики часто меняются. Типография остается, а сменщики приходят и уходят. Конспирация.

— Подожди! — Крупский выставил ладонь, останавливая дверь. — Я был здесь. Три месяца назад. С Янеком-наборщиком. Помнишь?

Юзеф замер. Глаза сузились.

— А, помню. Иван, кажется? — Пауза. — После того, как ты пропал, нас чуть не накрыли. Мы успели уйти за час до облавы. Они обыскали соседний дом.

Крупский почувствовал, как холод пробежал по спине. Значит, они уже подозревали.

— Теперь вас могут накрыть уже без сомнений, — выдохнул он. — Скоро будет еще одна облава.

Цепочка звякнула, дверь распахнулась. Юзеф стоял в проеме с револьвером в руке. Ствол направлен прямо в грудь Крупского. Черный, холодный, смертельный.

— Повтори, — тихо сказал Юзеф. — Чтобы я правильно все услышал.

Крупский медленно поднял руки, показывая, что не вооружен.

— Я знаю полицейского, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Околоточного надзирателя с участка на Праге. За рюмку водки расскажет что угодно. Вчера встретились в трактире, я угостил. Он разоткровенничался — похвастался большой операцией. Облава на типографию, говорит, премию получим.

— Типографий в Варшаве десятки, — прищурился Юзеф, не опуская револьвер.

— Я спросил, где. Он назвал адрес — думал, я свой. Грохувская, семнадцать. — Крупский медленно полез в карман. Юзеф напрягся, палец на спусковом крючке. — Спокойно. Только покажу что-то.

Достал серебряный рубль. Показал на ладони.

— Это все, что у меня осталось после вчерашней выпивки. Потратил почти все, чтобы он заговорил. Но узнал. Послезавтра, на рассвете. Они придут сюда с жандармами.

Юзеф смотрел на него долго. Слишком долго. Потом обернулся и крикнул в глубину подвала:

— Адам! Иди сюда!

Шаги. Тяжелые, неспешные. Из темноты подвала вышел человек. Крупский невольно сделал шаг назад.

Это был великан. Целая сажень ростом, плечи как у грузчика, руки толщиной с бревна. Широкое лицо с приплюснутым носом — явно не раз ломаным. Короткие седые волосы торчали ежиком.