Онлайн книга «Миссия в Сараево»
|
Справа от имени я написал мелким почерком: Организатор. Военный профессионал. Возраст 45 лет. Всегда вооружен. Подозрителен. Окружен людьми. Потом, еще правее: Приоритет: Первый Но под этим добавил: Сложность: Высокая. Не начинать с него, если провал, поднимется тревога. Танкович последним. Когда остальные уже убраны, когда структура ослаблена. 2. Йован Димич Банкир. Пятьдесят с чем-то лет. Полный, лысеющий, носит очки в золотой оправе. Респектабельный господин, уважаемый член белградского общества. Никто не знает, что он тайно финансирует «Черную руку». Через него идут деньги. На оружие. На взятки пограничникам. На содержание конспиративных квартир. На жалованье связным. Без денег операция задохнется сама. Боевики останутся без средств. Оружие не переправить. Людей не перебросить. Я написал: Финансист. Публичная фигура. Банкир, член торговой палаты. Семья: жена, двое взрослых детей. Остановился на последней строке. Семья. Жена будет плакать над гробом. Дети хоронить отца. Мне не должно быть до этого дела. Димич сделал выбор, когда начал финансировать террористов. Он знал чем рискует. Справа: Приоритет: Второй Сложность: Средняя. Осторожен, но не военный. Живет открыто. Метод: Яд. Имитация сердечного приступа. У полного мужчины за пятьдесят обычное дело. Под ними, через строку, написал еще: 3. Исполнители (резерв) Гаврило Принцип 19 лет, студент, туберкулез Недељко Чабринович 19 лет, типограф, я спас его из тюрьмы Велько, тоже студент. Справа: Приоритет: последняя крайность Только если устранение организаторов не сработает. Убить их… технически возможно. Но это перейдет черту, которую я еще не готов переступить. Не потому что боюсь крови. А потому что они дети. Глупые, фанатичные дети, которых взрослые дяди толкают на смерть. Если получится обойтись без них, обойдусь. Список был готов. Я перечитал его дважды, проверяя логику. Затем взял лист, встал со стула, подошел к печке. Достал из кармана спички, чиркнул одной о коробок. Пламя вспыхнуло желтым светом. Поднес к углу бумаги. Она загорелась быстро, огонь пополз по краю, пожирая буквы. Я держал лист за противоположный угол, пока пламя не подобралось к пальцам. Потом бросил в печку. Бумага скрутилась, почернела, превратилась в пепел. Я смотрел, как последние красные искры гаснут на черных остатках. Я вернулся к столу, закрыл чернильницу, вытер перо о тряпку. Убрал все в ящик. Закатал рукава обратно, застегнул воротник. Надел пиджак, проверил карманы. Часы, бумажник, записная книжка. Все на месте. Вышел из квартиры, запер дверь на ключ. Спустился по лестнице на улицу. Небо потемнело еще больше, тучи висели низко, почти касаясь крыш. Ветер поднялся, гнал по мостовой пыль и клочки бумаги. Где-то вдали гремел гром. Приближалась гроза. Я пошел по Дорчолу, к дому Елены. Два квартала вниз, потом направо. Знакомый маршрут. Проходя мимо кафаны, услышал музыку, кто-то играл на гармошке старую сербскую песню. Мужчины за столиками пили ракию, стучали кружками по дереву в такт. Смеялись, ругались, спорили о политике. Обычный вечер. Мирный. Дом Елены — старое трехэтажное здание с обшарпанным фасадом. Она на втором этаже. Я поднялся по скрипучей лестнице, постучал в дверь. Три коротких удара, пауза, еще один. Условный стук. |