Книга Миссия в Сараево, страница 47 – Алим Тыналин

Я стоял неподвижно, держа котелок в руках, и молчал. Смотрел в ответ спокойно, без вызова, но и без заискивания. Встреча двух профессионалов, каждый из которых оценивает другого.

Молчание затянулось. За окном каркнула ворона. Где-то внизу скрипнула половица, телохранитель у двери передвинулся с ноги на ногу.

Наконец Дмитриевич заговорил:

— Садитесь, господин Соколов.

Я опустился в кресло напротив стола. Обивка провалилась под весом, пружины скрипнули. Положил котелок на стул рядом, руки сложил на коленях.

Дмитриевич закрыл папку, откинулся в кресле. Достал из кармана жилета серебряный портсигар, открыл, предложил мне.

— Турецкие. Хорошие.

— Благодарю не курю.

Он чиркнул спичкой, поднес огонь. Потом прикурил сам. Дым поднялся к потолку тонкой струйкой.

— Майор Танкович хвалит вас, — сказал Дмитриевич, глядя на меня сквозь дым. — Говорит, что вы человек серьезный. Что статья ваша в «Новом времени» произвела впечатление. Что вы не просто журналист, которому нужна сенсация, а человек, понимающий суть вещей.

Он сделал паузу, затянулся.

— Особо впечатляет операция с Чабриновичем. Не каждый журналист способен на такое. Вы очень талантливый, умеете работать не только пером но и руками. Видимо майор Танкович не знает вас так хорошо, как следует. А я привык доверять только тем, кого знаю лично. — Взгляд стал острее. — Поэтому я хочу, чтобы вы рассказали мне о себе. С самого начала. Всю правду. Кто вы, господин Соколов? Откуда? Зачем приехали на Балканы? Что вас связывает с нашим делом?

Он постучал пальцем по закрытой папке.

— У меня здесь есть информация о вас. Но я хочу услышать из ваших уст. Потому что то, как человек рассказывает о себе, говорит больше, чем любые документы. — Еще одна затяжка. — Итак, начинайте. И не торопитесь. У нас есть время.

Я продолжал сидеть неподвижно.

— Александр Дмитриевич Соколов, — начал я ровно. — Двадцать три года. Родился в Москве, в семье коллежского асессора. Отец служил в губернском правлении, мать из мещан, держала небольшую лавку. Учился в гимназии, потом год в университете, историко-филологический факультет. Увлекался историческим трудами, читал Хомякова, Аксакова, Данилевского.

Дмитриевич слушал неподвижно, лишь изредка пуская дым. Лицо непроницаемое.

— Университет не окончил, — продолжил я. — Деньги кончились после смерти отца. Начал работать, сначала переводчиком, потом корректором в типографии. Подрабатывал статьями в газетах. В тысяча девятьсот десятом году опубликовал очерк о сербско-болгарских отношениях. Редактор заметил, пригласил писать регулярно. Потом «Новое время» предложило сотрудничество.

Я затянулся, выдохнул дым.

— Я освещал Первую балканскую войну для русской прессы. Знаю, как сербы воюют с турками. Знаю, как австрийцы и немцы пытаются поставить Сербию на колени. — Голос мой стал тверже. — Это было… откровением. Я понял, что славянский вопрос не просто тема для статей. Это вопрос выживания. Наших народов, нашей культуры, нашей свободы.

Дмитриевич приподнял бровь.

— И что вы решили делать с этим откровением?

— Писать, — ответил я просто. — Рассказывать русским читателям правду о том, что происходит здесь. О том, что Австрия душит славян. О том, что Германия готовится к войне. О том, что если Россия не поддержит Сербию, мы все окажемся под немецким сапогом. — Я встретил его взгляд. — Но потом я понял, что одних статей мало. Нужны дела. Реальные дела.