Книга Оракул с Уолл-стрит 8, страница 97 – Алим Тыналин

Мэдден отвернулся от окна:

— Френк, выслушай его предложение полностью.

— Потому что, — продолжил я, не обращая внимания на реплику Мэддена, — война стоит денег. Много денег. А мертвые не считают прибыли.

В этот момент мне вспомнился Томми Маккарти, верный ирландец, который погиб, защищая мои интересы.

— Кстати о мертвых, — сказал я, глядя Нитти прямо в глаза. — Томми Маккарти. Хороший человек. Не заслуживал такой смерти.

Лицо Нитти не изменилось ни на йоту:

— Не знаю, о чем вы говорите, мистер Стерлинг. Если кто-то из ваших людей погиб, это печально, но не имеет отношения ко мне.

Ложь. Все в комнате знали, что это ложь. Но Нитти не собирался признавать причастность к убийству.

О’Мэлли сжал трость покрепче, упоминание Томми затронуло ирландца за живое.

— Хорошо, — сказал я. — Оставим прошлое в прошлом. Поговорим о будущем. Ваш синдикат получает семь штатов, полную свободу действий, доступ к железнодорожным линиям и промышленным центрам. Это больше территории, чем контролирует любая семья в Нью-Йорке.

— А взамен?

— Мир. Стабильность. Возможность развивать бизнес, не тратя ресурсы на военные действия.

Нитти встал и подошел к бару, налил себе виски из хрустального графина:

— Мистер Стерлинг, вы предлагаете мне ограничить собственные амбиции ради вашего спокойствия. С чего бы это?

— С того, что альтернатива хуже для всех, — ответил я. — Комиссия не сдастся без боя. У нас есть европейские связи, политическая поддержка, финансовые ресурсы. Война может длиться годами.

О’Мэлли, стоявший у двери, почти незаметно кивнул, он одобрял мой подход.

— К тому же, — продолжил я, — у вас есть более серьезные проблемы. Федеральные агенты активизировались. Налоговая служба изучает деятельность всех крупных организаций. Стоит ли привлекать дополнительное внимание междоусобными войнами?

Это попало в цель. Нитти нахмурился, тема федерального давления была болезненной для всех боссов.

— Интересный аргумент, — признал он. — Но недостаточный. У меня есть планы экспансии, и я не собираюсь от них отказываться.

— Тогда позвольте предложить компромисс, — сказал я. — Спорные территории, Питтсбург, Кливленд, Буффало, делим поровну. Каждая сторона получает долю, никто не остается внакладе.

Нитти вернулся к креслу, задумчиво покручивая стакан в руках:

— А европейские операции?

— Совместное управление. Координационный совет из представителей обеих сторон. Решения принимаются консенсусом.

— Это означает, что вы сохраняете право вето на мои европейские инициативы.

— Как и вы на мои, — парировал я. — Взаимное ограничение — цена стабильности.

Мэдден подошел к столу и положил руку на спинку моего кресла:

— Билли прав, Френк. Этот план дает всем то, что нам нужно. Территории, безопасность, возможности для роста.

Нитти долго молчал, рассматривая узоры на персидском ковре. За окнами сгущались сумерки, огни города становились ярче.

— А что с О’Брайеном? — неожиданно спросил он.

— Что с ним?

— Ирландец из Бостона объявил войну всем итальянцам. Включая меня. Если я соглашусь на ваше предложение, как решается эта проблема?

Вопрос был логичным. О’Брайен действительно не делал различий между нью-йоркскими и чикагскими итальянцами. Тут даже вырисовывалась более интересная альтернатива.

— Совместными усилиями, — ответил я. — Две организации против одной ирландской группировки. О’Брайен силен, но не настолько.