Книга Оракул с Уолл-стрит 8, страница 71 – Алим Тыналин

Я взял послание. На конверте не было ни моего имени, ни обратного адреса, только восковая печать с незнакомым гербом. Внутри оказался лист бумаги с напечатанным на машинке текстом:

«Мистер С. Полагаю, наши интересы пересекаются чаще, чем вы думаете. Предлагаю обсудить взаимовыгодное сотрудничество завтра в 14:00. Отель Коплей-Плаза, номер люкс 412. Приходите один, так будет безопаснее для обеих сторон. J. R. M.»

Под текстом была странная подпись: три цифры, соединенные тире 1837−1913–1931.

— Что это значит? — О’Мэлли заглянул через плечо.

Я быстро подсчитал. 1837 год рождения оригинального Дж. П. Моргана. 1913 год его смерти. 1931 — текущий год. Шифр был простым, но элегантным. Способ идентификации, понятный только образованному человеку.

— Это от Моргана, — сказал я тихо. — Он хочет встретиться.

Маллоу, стоявший у входа в отель, подошел к нам:

— Босс, что-то не так? Вы побледнели.

— Все в порядке, — я сложил письмо и убрал в карман. — Просто деловое предложение.

Но внутри все клокотало. Морган появился в Бостоне в тот же день, когда О’Брайен предъявил ультиматум.

Случайность? Вряд ли.

Скорее всего, финансовый магнат следил за развитием событий и решил воспользоваться моими проблемами.

— Патрик, — сказал я, поднимаясь в номер, — завтра у меня будет еще одна встреча. Очень важная.

— С кем, босс?

— С человеком, который может оказаться еще опаснее О’Брайена.

В номере отеля я еще раз перечитал послание. Морган предлагал встречу в самый критический момент, когда я был зажат между угрозами ирландских радикалов и требованиями итальянской Комиссии. Это могло быть либо спасением, либо ловушкой.

Но у меня не было выбора. Отказ от встречи с самым влиятельным финансистом Америки был равносилен признанию слабости. А в мире, где я теперь жил, слабость означала смерть.

Отель «Коплей-Плаза» на площади Коплей считался одним из самых элегантных в Бостоне. Построенный в 1912 году в стиле итальянского ренессанса, он служил местом встреч политической и финансовой элиты Новой Англии. В эпоху Депрессии немногие могли позволить себе роскошь его люксов.

В два часа дня я поднялся на четвертый этаж в сопровождении О’Мэлли, который остался ждать в холле. Люкс четыреста двенадцать располагался в угловой части здания, с окнами на площадь Коплей и старую Троицкую церковь.

Дверь открыл не Морган, а его слуга. Невысокий азиат в безупречной ливрее, с лицом, которое могло принадлежать как китайцу, так и японцу. Он поклонился с восточной церемониальностью и жестом пригласил войти, не проронив ни слова.

Первое, что поразило в люксе, необычная обстановка.

Стандартная мебель отеля заменена экзотическими предметами. Низкий лакированный столик в японском стиле, китайские ширмы с изображениями драконов, персидские ковры с геометрическими узорами. На стенах висели картины в золоченых рамах. Не американские пейзажи, а европейские натюрморты и восточные каллиграфии.

— Мистер Стерлинг, — раздался голос из глубины комнаты. — Прошу прощения за театральность, но я ценю атмосферу.

Из-за ширмы появился человек, который сразу приковал внимание необычной внешностью. Джонатан Рид Морган был высок. Около шести футов трех дюймов, но худощав до изящности.

Возраст определялся трудно, где-то между тридцатью пятью и сорока пятью годами. Волосы цвета воронова крыла с предательски ранней сединой на висках, зачесанные назад с математической точностью.