Книга Оракул с Уолл-стрит 5, страница 92 – Алим Тыналин

— Не останутся, — твердо сказал я. — Если ты опубликуешь свое расследование после краха. Когда эмоции улягутся, а люди захотят понять, что произошло.

— Обещаешь помочь? Дать интервью, предоставить дополнительные материалы?

— Обещаю. Но при одном условии.

— Каком?

— Ты не будешь предпринимать никаких самостоятельных действий до того, как я тебе скажу. Никаких попыток проникнуть в офисы Continental Trust, никаких конфронтаций с их представителями. Они уже знают о твоем интересе к их деятельности.

Элизабет колебалась, и я видел, как в ее глазах борются журналистская любознательность и здравый смысл.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Но после краха я получаю эксклюзивный доступ ко всей информации, которой ты располагаешь.

— Договорились.

— Уильям, — сказала Элизабет, когда мы направились к остановке такси, — скажи честно. Когда это случится?

Я посмотрел на часы в витрине ювелирного магазина.

— Очень скоро, — ответил я. — Может быть, завтра. Может быть, послезавтра. Но не позже конца недели.

Она кивнула, стиснув зубы.

— Тогда мне лучше использовать оставшееся время для подготовки материалов. Собрать все воедино, чтобы быть готовой к публикации в нужный момент.

— Мудрое решение.

Мы пошли обратно, и по пути я размышлял о нашем разговоре с Пулитцером. Редактор поступил правильно с точки зрения журналистской этики. Но его осторожность обрекла миллионы людей на финансовую катастрофу.

Впрочем, даже если бы «World» опубликовала материалы Элизабет, это мало что изменило бы. Continental Trust слишком долго готовился к операции, чтобы ее можно остановить в последний момент. А психология толпы такова, что предупреждения о грядущих неприятностях игнорируются до самого последнего момента.

— Элизабет, — сказал я, когда мы остановились у редакции, — помни главное. После краха люди будут растеряны, напуганы, готовы поверить любому объяснению. Твоя задача — дать им правильное объяснение. Указать настоящих виновников, а не козлов отпущения.

— Понимаю, — она сжала мою руку. — И спасибо. За поддержку, за честность, за то, что не пытался отговорить меня от расследования.

— Я пытался, — улыбнулся я. — Просто неудачно.

Она засмеялась, впервые за весь день.

— Да, пытался. И это тоже было заботой.

Когда она ушла, я остался стоять на тротуаре, глядя на здание редакции. Я опять лукавил в разговоре с Элизабет. Моя задача держать ее подальше от всего этого.

А я буду одним из немногих, кто не только уцелеет, но и обогатится на этой катастрофе. Мысль не приносила удовлетворения, только тяжесть ответственности за тех, кого не удалось спасти. Причем, как я помнил, на мне лежала ответственность не только за Элизабет.

Мне нужно увидеть тех, кого пытался защитить от надвигающейся катастрофы. До сих пор дела не давали мне навестить их. А сейчас уже нельзя откладывать.

Я вернулся в офис на такси. О’Мэлли ждал меня у служебного входа с привычной папкой документов под мышкой.

— Мартинс подал другую машину, босс, как вы и распорядились — сообщил он, когда мы спускались по лестнице. — Куда направляемся сначала?

— Сначала в приют Святой Елизаветы, — ответил я, застегивая пальто. — Потом к Флемингу в Колумбийский, а после в больницу Святого Винсента.

О’Мэлли кивнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство.