Книга Оракул с Уолл-стрит 3, страница 52 – Алим Тыналин

Эти слова поразительно перекликались с моими собственными рекомендациями в «Плане штормового предупреждения».

После Филадельфии наш поезд продолжил путь в сторону Питтсбурга. К нам в купе подсел еще один пассажир, худощавый мужчина лет сорока, представившийся профессором Гарвардского университета Эдвардом Мортоном.

— Экономист? — поинтересовался я.

— История экономических кризисов, — уточнил профессор, раскладывая на столике бумаги. — Сейчас работаю над монографией о финансовых паниках XIX века.

Это становилось все интереснее. Словно сама судьба подбрасывала мне собеседников, чьи знания могли оказаться полезными.

— Я как раз обсуждал с коллегами перспективы нашего нынешнего экономического бума, — вставил я, пытаясь направить разговор в нужную сторону. — Некоторые утверждают, что мы вступили в эру бесконечного процветания.

Профессор поднял глаза от бумаг:

— Бесконечного? — он невесело усмехнулся. — Молодой человек, в истории мировой экономики не было ни одного периода роста, который не сменился бы спадом. Это так же неизбежно, как смена времен года.

— Вы полагаете, что текущий рост не продлится долго? — поинтересовался я, стараясь не выдать свою осведомленность.

— Посмотрите, — профессор вытащил из портфеля несколько графиков, — здесь отмечены все финансовые кризисы с 1792 года. Паника 1819 года, кризис 1837-го, паника 1857-го, кризис 1873-го, паника 1893-го и, наконец, 1907-й. Что вы видите?

Я внимательно изучил графики:

— Периодичность. Примерно каждые двадцать лет.

— Именно! — профессор ткнул пальцем в бумагу. — Если история чему-то учит, то следующий серьезный кризис мы увидим до конца этого десятилетия.

Уинтроп, внимательно слушавший нашу беседу, нахмурился:

— Но ведь сейчас все иначе. Новые технологии, растущая производительность, стабильная валюта…

— Всегда кажется, что «на этот раз все иначе», — профессор покачал головой. — Так говорили перед каждым крахом. В 1857-м это были железные дороги, в 1893-м — электрификация, в 1907-м — автомобили и телефоны. Нынешний бум на фондовом рынке поддерживается в значительной степени заемными средствами. Маржинальные кредиты растут экспоненциально. А это всегда — всегда! — заканчивается одинаково.

Наш разговор привлек внимание других пассажиров.

К обсуждению присоединился седовласый банкир из Чикаго, настаивавший на устойчивости современной банковской системы, и молодой инженер с завода Ford в Детройте, восторженно рассказывавший о революции массового производства.

Из соседнего купе к нам заглянула элегантная дама средних лет в скромном, но изящном костюме темно-синего цвета, с ниткой жемчуга на шее.

— Прошу прощения за вторжение, господа, но ваша беседа звучит куда интереснее, чем мой роман, — она улыбнулась, и морщинки в уголках ее глаз выдали годы, которые тщательно скрывала безупречная прическа. — Элеонора Броуди, направляюсь в Кливленд к сыну.

Уинтроп немедленно уступил ей место, галантно поклонившись.

— Вы как раз вовремя к дискуссии о будущем американской экономики, — заметил профессор Мортон.

— О, меня больше интересует американский семейный бюджет, — рассмеялась миссис Броуди. — Мой покойный муж всегда говорил, что настоящая экономика делается не на биржах, а за кухонными столами.

— Мудрый был человек, ваш супруг, — согласился профессор.