Книга Оракул с Уолл-стрит 1, страница 115 – Алим Тыналин

— Нужно завершить анализ для Милнера, сэр, — ответил я. — А вы?

— У меня встреча с семьей из Бостона, — он понизил голос. — Фермеры, продали землю и хотят вложить деньги в акции. Все свои сбережения, около двадцати тысяч.

Двадцать тысяч долларов в 1928 году огромная сумма для простой фермерской семьи, эквивалент примерно трехсот тысяч долларов в 2024 году.

— И что вы им порекомендуете? — поинтересовался я как бы между прочим.

— RCA, конечно, — Джонсон усмехнулся. — Может быть, немного Montgomery Ward и U. S. Steel. Стандартный набор для неискушенных инвесторов.

Radio Corporation of America… Одна из самых переоцененных акций конца 1920-х, взлетевшая с $85 до $500 за акцию перед крахом и рухнувшая до $10 к 1932 году. Мне, с моими знаниями будущего, было очевидно, что эта рекомендация приведет бостонскую семью к полному разорению.

— Весьма агрессивный выбор, сэр, — осторожно заметил я.

— В этом и смысл, Стерлинг, — Джонсон хлопнул меня по плечу. — Такие клиенты приходят за быстрой прибылью, а не за финансовыми лекциями. Дадим им то, что они хотят.

С этими словами он удалился в конференц-зал, где, видимо, уже ждали бостонцы.

Я погрузился в работу, но мысль о фермерской семье, готовой вложить все свои сбережения в акции, которые через год с небольшим обесценятся на девяносто процентов, не давала мне покоя. В первый раз я столкнулся с конкретным случаем, где мои действия, или бездействие, могли напрямую повлиять на судьбу реальных людей.

Конечно, я знал, что миллионы американцев разорятся в грядущем крахе. Но эти конкретные люди, с их двадцатью тысячами, всем, что у них было, вдруг стали для меня не абстрактной статистикой, а живыми людьми.

Через полчаса я не выдержал. Отложив бумаги, я направился к конференц-залу.

Дверь была приоткрыта, и я мог видеть, как Джонсон активно жестикулирует, объясняя что-то пожилой паре, сидящей напротив него. Мужчина, седой фермер с обветренным, морщинистым лицом и мозолистыми руками, внимательно слушал, иногда переглядываясь с женой, хрупкой женщиной в простом, но опрятном платье.

Я постучал в дверь, и все трое повернулись ко мне.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал я. — Мистер Джонсон, можно вас на минуту?

Джонсон недовольно нахмурился, но вышел в коридор.

— В чем дело, Стерлинг? У меня важная встреча.

— Простите за беспокойство, сэр, но я случайно услышал о рекомендациях для этих клиентов и… — я на мгновение замялся. — Мне кажется, такой агрессивный портфель может быть рискованным для людей, вкладывающих все свои сбережения.

Джонсон недоверчиво посмотрел на меня.

— Послушайте, Стерлинг, я занимаюсь этим тридцать лет. Они пришли за прибылью, и я знаю, что им предложить.

— Я понимаю, сэр, но эти акции сейчас торгуются с экстремально высокими мультипликаторами, — настаивал я. — Для людей, которым нужно сохранить капитал, более консервативный подход…

— Достаточно, — резко прервал меня Джонсон. — Я ценю вашу заботу, но она неуместна. Вернитесь к своей работе.

Он развернулся, чтобы вернуться в конференц-зал, но в этот момент дверь открылась, и фермер с женой вышли в коридор.

— Простите, — сказал мужчина с легким бостонским акцентом. — Но мы услышали часть разговора. Вы считаете, что эти инвестиции рискованны?

Джонсон бросил на меня убийственный взгляд, но фермер уже смотрел мне прямо в глаза, ожидая ответа.