Книга Непослушная послушница, или Я - жена демона?!, страница 67 – Елена Амеличева

Я сняла платье и нырнула головой в вечерний наряд. Шелк скользнул по телу, приятно холодя кожу и обнимая его, как опытный любовник, едва ощутимыми касаниями медленно распаляя желание — как умеет мой демон. Чтобы все тело запылало в предвкушении, мечтая отдаться во власть супруга, дарящего бесконечное наслаждение.

— Так-так, — служанка принялась за работу, вооружившись крохотными булавками. — Сейчас мы этот наряд еще лучше сделаем!

— Дженни, видела, как ты говорила с Сандором, — вскользь упомянула я, перейдя к интересующей меня теме. — Вы повздорили?

— Не переживайте, я была вежлива, ведь он друг вашего мужа, — по-своему поняла мой вопрос девушка, подкалывая подол.

— Я за тебя переживаю, а не за него. Он обидел тебя?

— Нет, — пожала плечами, но отвела взгляд.

Значит, все-таки обидел. Вот стрекозел! А ведь был в браке, неужели не научился уважительно обращаться с женщинами?

— А что было, Дженни?

— Да ничего особенного, — она зашла за спину и перекинула мои волосы на плечо. — Погулять позвал меня вечером. Я отказалась.

— Почему?

— Потому что я честная девушка, госпожа Иви. Девственность сберегла, а это было нелегко, уж поверьте. И отдам ее только мужу. Потому меня и выбрали вам в услужение, я ведь единственная во всем замке девушкой сумела остаться, — она хихикнула, поправляя платье. — Батюшка ваш всех перепортил, а меня не успел. Потому что я крупногабаритная и на руку тяжелая. Боялся, видать, люлей отхватить!

Я рассмеялась, представив, как она отвешивает затрещину лорду Сазентану, а тот летит через всю гостиную, прямиком в камин, похотливая кочерга!

— В последнее время он и ко мне клинья начал подбивать, — Дженни снова присела, занявшись подолом. — Бусики пытался подарить, я отказалась. Так он все глазами стал меня пожирать, как тогда в карете, я ж поняла, что вы все видали. Хоть и из храма, подумала, а соображаете.

Да, помню, как взгляд отца останавливался на ее тяжело колышущейся груди гораздо дольше положенного правилами приличия.

— И ведь как вперит зенки свои жадные и бесстыжие, да облизнется, будто я куропатка какая перед ним на блюде, так мороз по всей коже. И не от охоты, как у кошки, не подумайте, а со страху. Ведь как вспомню, что ночь скоро, так тошно, хоть из замка беги! Страшно аж до колик в животе, а куда деваться?

Она покачала головой и поднялась, отступила на шаг, придирчиво меня оглядывая.

— Уж на ночь не только запиралась, я и комод тяжеленный придвигала к двери. Нипочем ему не открыть было. Придет ночью ваш батюшка, поскребется, повздыхает, наобещает, коли сдамся, горы золотые, каменьями драгоценными посыпанные, да и уползет, несолоно хлебавши, под бочок к своей полюбовнице, к Дарине.

Я вспомнила взгляд отцовской фаворитки, будто чернотой налившиеся глазницы. И женщину Марианну, которой эта ведьма угрожала, бросая проклятия в темноту ночи. Так ведь и не выяснила, кем была та незнакомка. А в груди все равно до сих пор теснится чувство, что это было очень, очень важно! Хотя зачем теперь вспоминать.

— А уж на утро-то как меня гоняла эта бесстыжая Дарина — за то, что полюбовник ейный под мои двери шастает! — Дженни закатила глаза. — И белье все перестираю, и полы перемою, гобелены все эти вытрясу, горшки да сковороды с чанами так отполирую речным песочком, хоть любуйся в них, как в зеркала, нашью всего, чего велит. А все одно зырк да зырк, и только что не шипит, а так змеюка и есть! Того и гляди, в зад тяпнет!