Книга Ангел Жизни, страница 41 – Елена Амеличева

— Горан… – моя рука скользнула в его шевелюру.

Мужчина застонал и оступился на ступеньках в подъезде. Но, несмотря на это, еще крепче прижал к себе и нежно поцеловал. Терпкий вкус его коньячных губ опьянил и меня. Вихрь желания взвился в теле с такой силой, что я перестала ощущать боль от кинжала. Прижаться так крепко, чтобы слиться с ним, стать единым существом. Одно дыхание на двоих. Уютный кокон, отбрасывающий все сомнения и проблемы прочь. Вечная тяга к другому, что появилась еще до сотворения мира. И больше ничего не нужно…

— Люблю тебя, Саяна, – выдохнул он, оторвавшись от моих губ. – Родная!

Закрыв глаза, я положила голову на его плечо. Боль в груди заставила застонать. Положив ладонь над сердцем, я инстинктивно сжала ее в кулак, пытаясь обхватить этот злосчастный клинок и вырвать его. Но рука встретила лишь воздух. От разочарования с губ сорвался шепот, в котором цензурными были лишь предлоги.

— Прости, родная моя. – Тихо прошептал санклит, внеся меня в квартиру и поставив на ноги. В его глазах было столько боли и вины, что я зажмурилась.

— Мне нужно в душ.

— Конечно. – Горан осторожно помог мне снять пальто.

— А тебе – крепкий кофе. Много.

— Как скажешь, родная.

Дрожащие ноги пересчитали ступеньки, и мне удалось дойти до спальни. В ванной я сняла всю одежду и долго стояла перед зеркалом, не сводя глаз с груди. Боль ушла, но парализующий страх перед ней вгонял в депрессию не хуже, чем она сама.

Пришлось сжать зубы, чтобы не разрыдаться от жгучей жалости к себе любимой. Под струями теплой воды стало легче. В гостиную я спустилась уже успокоившись. На диване лежало новое пальто – в точности такое же, как утопленное в луже. Рядом стояли сапоги.

— Дед Мороз забегал? – попробовала пошутить я.

— Прости меня, пожалуйста. – Тихо прошептал трезвеющий Драган. – Я был в ужасе, когда представил, что твои чувства к Охотнику будут крепнуть после каждого раза, когда ты… – он нервно тряхнул головой. – В таком состоянии у меня отказывает мозг, напрочь. Прости, Саяна, умоляю!

— Хорошо.

— Серьезно? – он озадаченно нахмурился.

— Ты не рад? Могу не прощать – так лучше?

— Нет, но…

— Давай переоденемся и полетим таки в шале.

— Все, что захочешь, родная!

— Хотеть не вредно. – Пробормотала я. – Надо еще утрясти все свои желания с высшими силами.

Свойство зеркальце имело:

Говорить оно умело.

…«Свет мой, зеркальце! скажи,

Да всю правду доложи…»

А. С. Пушкин «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»

— И это у вас называется небольшой домик в горах? – пробормотала я, выйдя из машины и увидев большой двухэтажный шале на горном выступе. – А вы не ошалели малость, господа?

— Ты невозможная женщина! – Драган расхохотался. – Я с тобой шалею – от любви!

Прозрачно-голубая небесная высь слепила глаза. Гулкая тишина ощутимым напряжением разливалась между горных пиков, словно готовилась к чему-то важному. Снежная алмазная крошка, пухом укутавшая склоны, переливалась под солнцем. Мороз шаловливо целовал щеки и наполнял глаза слезами.

Молча пройдя по узкой тропинке, убегающей наверх, к шале, мы вошли в дом. Горан деликатно отошел в сторону и начал разжигать камин, дав мне время освоиться.

Я погладила дверную ручку – ее, вероятно, когда-то касались мама и папа. По деревянному полу они шли в центр гостиной в кирпично-коричневых тонах, грели руки у нарочито грубо вылепленного камина, слушали потрескивание и гудение огня, смотрели через окно во всю стену на горы, припорошенные снегом, и поднимали глаза вверх, глядя на потолок из дерева, напоминающий пчелиные соты.