Книга Ангел Жизни, страница 3 – Елена Амеличева

К. Каменецкая

Есть незыблемое правило – мотыльки летят на огонь. Их судьба – сгореть в его объятиях, не оставив и следа. Одни бросаются в пламя, потеряв голову. Другие, более осторожные, порхают вокруг, пытаясь противиться коварному искушению, зов которого проникает в самую суть души. Они кружат в медленном танце смерти, и медленно, но верно приближаются к огню, теряя бдительность, чтобы в конце концов сгинуть, сдавшись гипнотически притягательному трансу величия смерти.

Считанные единицы, подлетев вплотную, успевают опомниться и стремглав броситься прочь, поражаясь своей храбрости. Их нежные крылышки, опаленные объятиями поцелуя вечности, не выдерживают, но мотыльки, считая себя спасшимися, падают в непроглядную тьму ночи, чтобы никогда более не познать счастье свободы полета.

Они попадают в безраздельную власть страха и безысходности, запускающих в них свои ледяные щупальца, и истлевают в безнадежности, в последних снах со святым смирением тоскуя о пламени, полном величия и любви.

Так кто я? Сгоревший безрассудный мотылек? Насекомое с опаленными крыльями? Тоскующий об огне житель вечного мрака? Нет! Я и есть огонь!

Киллиан не Ангел, а большой, жестоко кусающий мотылек. Он решил поиграть с огнем.

И я сожгу его дотла!

.

От того, как ты посмотришь, зависит то, что ты увидишь…Данте «Божественная комедия»

Липкая темнота. Гулкая тишина. Опасность. И огромная паутина. Прочные склизкие нити уходят в беззвездное ночное небо и ползут по земле, опутывая ноги. Я скидываю их и иду. Куда – не знаю. Просто нужно идти. Паутина везде – по бокам, над головой, ее нити под ступнями. Удержать баланс на них сложно, как канатоходцу, но падать нельзя – под ними пропасть, из которой никогда не выбраться.

В паутине полно мух. Я подхожу ближе, и ужас окатывает меня: это люди! Знаю каждого! Пытаюсь вызволить их, но вот уже пальцы изранены в кровь, а толку никакого! Рука ложится на мое плечо. Оборачиваюсь. Это Валентина.

— Найдите главного Паука, Саяна!

— Нашла!

— Найдите главного Паука! – словно не слыша меня, повторяет женщина, отступая во тьму.

— Постойте! – я бросаюсь за ней, но тьма скрывает ее.

Издалека доносятся знакомые строчки:

Их четыреВ этом мире –Очень злобных пауковРазрушителей основ.

И большая паутина,На всех нас одна махина.Восемь лапок все прядут,Наступать приказа ждут.

Паутиной выстлан круг.Пауки придут, придут.Одного коль раздавила,Значит, знаешь, в чем их сила.

Самый страшный – он один,Остальных он господин.На четыре света частиОн навлек свои напасти.

Поскорей найди его,Он опаснее всего.Иль быть мухами всем нам,Самым страшным

— …сбыться снам. – Прошептала я, открыв глаза.

Жемчужный свет, необычайно яркий, лился в комнату. Односпальная кровать пустовала. Горан опять сопел, сидя на полу у моей кровати. По цветку на столе кто-то ползал. Я встала и подошла ближе.

Паук! Серебристый, почти белый, размером с фасолину, он деловито сновал по мясистым листьям, покрывая их тончайшими нитями паутины. Ветерок из окна коварно вплелся в стебли, заставив сплетенную пелеринку задрожать.

Зверюшка в панике забегала по ней, склеивая слабые места. И, лишь убедившись, что все в порядке, паук спустился на тонкой серебристой ниточке ниже, перевернулся, соединил ее с соседней и повис на перекладине, как на качелях.