Книга Карающая длань, страница 99 – Елена Амеличева

— Лишь все отдав, упав на ее дно, ты воспаришь до небес. – Закончила я. – Убив Киллиана, я тоже умерла. Это и было дно бездны небытия. Но ты и малыши вернули меня обратно.

— Любимая! – простонал Драган, прижав меня к себе.

— Теперь мне не нужны заемные жизни. Как и нашим детям. И… И всем, кому я давала свою кровь.

— А…

— И тебе в том числе.

Стамбул встретил нас распростертыми объятиями, как старый приятель, который очень соскучился и крутится вокруг вас, улыбаясь и не зная, куда усадить и чем угостить дорогих гостей. Сеня с Кирой и Савва с Ильдаром тоже были рады нам, но скоро мы с Гораном оказались никому не интересны – все внимание переключилось на юных Драганов.

— Утиии, какие вы няшные! – заворковал Сеня, склонившись над переносной колыбелью, что нес хорват. – Ангелочки мои!

— Они наши с Саяной. – Пряча улыбку, уточнил папа.

— Отдай племяшек! – новоявленный дядя вырвал у Горана колыбельку и, сопровождаемый сюсюкающей Кирой и расплывшимся в умиленной улыбке Ильдаром, утащил детей наверх.

— Руфь, присмотришь? – попросила я свекровь, которая двинулась следом за ними.

— Конечно, не волнуйтесь. Отдыхайте.

— Хорошо, что твоя мама прилетела с нами. – Я улыбнулась.

— А нас теперь вообще к детям подпустят? – хмыкнул Драган, глядя ей вслед.

— Меня точно пустят, я молокозавод. А вот тебя…

— Но ты же замолвишь за меня словечко?

— Даже не знаю. А что мне за это будет?

— О, давай поднимемся в спальню, и я продемонстрирую!

— Неа. Меня ждут. – Я вздохнула. Отдыхать некогда.

Стоило открыть дверь в хранилище для манускриптов Киллиана – на подвальном этаже, как запах моментально перенес на остров, в огромную комнату с множеством стеклянных стеллажей, наполненных свитками, старыми книгами, гравюрами и прочим «хламом», за который многие историки и археологи самолично отгрызли бы себе ухо, уверена. Теперь сотни редчайших памятников письменности принадлежат мне, как часть наследства  маньяка.

Но кроме этих раритетов и денег, которые уже начали работать на доброе дело, от него мне досталась горечь, тщательно хранимая на задворках души. Воспоминания о близости с ним вызывали тошноту и заставляли ненавидеть – и его, и себя. Умом я понимала, что во всем виновата кровь, но легче не становилось. Он изнасиловал мою душу, пролез своими склизкими щупальцами в сердце, одурманил чувства. И что-то умерло внутри. Окончательно и бесповоротно, оставив лишь тоску по чему-то светлому и невинному, чего уже никогда не вернуть.

На бесценные раритеты закапали слезы, и я очнулась. Хватит предаваться рефлексии. Что было, то прошло. Не сахарная, не растаю. Лучше вспомню, как начали полыхать в тот день ладони – будто сунула руки в огонь – когда я приближалась к нужному свитку. Будем надеяться, это была не разовая акция небывалой щедрости небес.

Закрыть глаза. Сосредоточиться на самом важном. Хм. А что, кстати, номер один на повестке дня? Архангел Михаил? Междумирье – чтобы помочь родителям моих демонят? Странное безумие сестры Горана, Катрины? Как ни странно, нет. Самое важное – новое тату Глеба на запястье – рука с ритуальным еврейским подсвечником, менорой, в центре. Она – ось, на которую будут нанизаны все последующие события. Что ж, тогда сосредоточимся на ней.