Книга Сказка о Белке рыжей и царе подземном, страница 6 – Ирина Котова

— А это не ты, — говорит, — частушки про него бесстыжие сочинила, что кикиморы нам спели?

— Я, — пришлось покаяться.

Русалка обернулась к товаркам.

— Убьет, девочки, точно говорю. Спрячем?

— За выкуп, за выкуп!!! — закричали русалки.

Я достала из кармашка гребень и кинула им.

— Мало, мало, — захохотали они. А гул уже очень громкий.

Я потянула с себя сарафан, скомкала и в воду бросила. Осталась в одной рубахе нательной да лапотках.

— Вот это дело! — прокричали русалки. — Будет в чем на берег выходить, молодцев сманивать. Ныряй в воду, прячься под лист кувшинки, а мы тебе пузырь воздушный начаруем, дышать сможешь.

Уже лес позади ревет, зарево поднимается на полнеба — ну я с обрыва в реку и сиганула. Сразу на дно ушла, за корягу уцепилась, под лист кувшинки поплыла — и тут ко мне одна из русалок спустилась, с пузырем воздушным в руке.

— На, — говорит, — дыши, и не двигайся.

Я и замерла. Вижу, конь-огонь к воде подходит, попить наклоняется. И голос царя подземного слышу:

— А не видали ли вы, красавицы, деву тут рыжую да конопатую, на язык несдержанную?

— Не видали, Кащеюшка, — честным хором ответили русалки.

— А если подумать? — говорит. И из карманов подарки достает — и камни самоцветные, и гребни резные. — Я весь лес объехал, в каждую нору заглянул, негде ей быть кроме как здесь.

А предательницы-русалки с визгом к нему бросились, из-за гребней-камней чуть ли не передрались.

— Ну что? — сказал Кащей. — По вкусу ли подарки мои? Откроете ли секреты?

И тут самая наглая из русалок засмеялась:

— А ежели ты каждую поцелуешь, глядишь, чего и вспомним!

— Ну, — ухмыльнулся гад подземный, — в очередь становитесь.

И начался на берегу такой срам, что я от возмущения чуть на берег не выскочила. Целовал он их смачно, со знанием дела, а русалки-то полуголые, ноги у них призрачные вместо хвостов, только чешуйки кое-где остались. Он их и целует, и наглаживает — а они только хохочут и крепче прижимаются. Развратник, злодей! Я отвернулась, но глаза бесстыжие сами назад косили, а уж щеки пылали так, что вода вокруг вскипеть должна была.

— Ладно, речные хозяюшки, — довольно проговорил этот полоз любвеобильный, — выполнил я ваше желание, теперь и вы меня уважьте.

А русалки загоготали и кричат:

— Женщинам верить — себя не уважать!

И нырк в воду — только вокруг меня хвосты рыбьи замелькали.

Кащей вздохнул так грустно, что мне даже почти жалко его стало, усмехнулся, рукав закатал, в воду вошел — и что-то забормотал. И вода надо мной мостом встала, попадали из нее на дно обнажившееся и русалки, и рыбы, и лягухи испуганные.

— Выходи, — говорит мне и глазищами своими сверкает, — проиграла ты.

А сам на мою рубаху зыркает.

Я волосы отжала, руками мокрую рубаху прикрыла и пошлепала по грязи на берег.

— Воду на место верни, — прошу сердито, — твари речные перед тобой ничем не провинились.

Он вторую бровь поднял, рукой дернул — и встала вода на место, снова потекла рекой.

— Ну что, — а голос грустный, — готовься к смерти, — говорит, — рассвет уж близко.

А я зубами стучу, от холода дрожу, и молвлю презрительно:

— Опять хвалишься, чудище земляное? Говорят, от поцелуев добрее становятся, а ты только злости набрался да бахвальства пустого!

А он так наставительно:

— Так вот ты почему такая злобная, белка ты мокрая, конопатая — веснушки аж сквозь рубаху просвечивают. Небось и нецелованная еще? — и задумчиво так. — Порадовать, что ли, убогую, перед гибелью.