Книга Королевская кровь. Книга 8, страница 78 – Ирина Котова

— Я есть, Марин, - сказал он, вставая.

— Да нет, нет же! - крикнула я, опираясь ладонями на стол и тоже поднимаясь. - Я никогда не смогу этого забыть, Люк! Боги… как же я тебя ненавижу! Ненавижу!

Я, захлебываясь слезами, дернула скатерть в сторону - драгоценный фарфор полетел на пол вместе с обедом, зазвенели серебряные приборы, с жалким звяканьем треснула огромная супница - от нее по паркету покатилась волна супа. Люк в одно мгновение оказался рядом со мной, сжал, касаясь губами щеки - а я опять впала в истерику, и даже вспомнить не могу, что я кричала в этом болезненном, горячечном состоянии.

— Кричи, плачь, - говорил он хрипло мне в губы и впивался в них поцелуями, когда я на мгновение оказывалась способной его услышать и понять, что происходит, - что угодно, Марин, что угодно…

Я пришла в себя, когда он уже тяжело дышал и сладко сжимал меня, прижимая к столу и целуя так, как только он умел - что сознание уплывало вместе с волей и способностью мыслить. Дернулась, со злостью укусила его за губу, оттолкнула.

— Нет! - крикнула, сжимая кулаки. И уже спокойней добавила. - Нет, Люк. Нет. Нет!

Он вытер тыльной стороной ладони кровь с губы, вздохнул возбужденно, шагнул ко мне - и я приготовилась драться, когда скрипнула дверь - мы дружно повернулись туда. Люк грязно и разочарованно выругался, рявкнул - убирайтесь! Ирвинс, застывший в проеме, лихо удерживал на закачавшемся подносе пятью пальцами целый чайный набор. Он бы и рад, видимо, был сбежать, но оцепенел от увиденного. На лице его была такая неописуемая смесь ужаса и изумления, что я фыркнула, сдерживая смех и сама поражаясь сумасшедшим сменам настроения, закрыла рот ладонью и быстро вышла мимо него из столовой.

Кажется, недавно я назвала семейную жизнь скучной. Клянусь, прыгать с парашютом было менее экстремальным.

Вечер понедельника, 30 января, Блакория, Северные горы

Данзан Оюнович Черныш хрустел сочным яблоком, хотя очень хотелось налить себе воды. Но он не рисковал. Вечером в четверг его почти до кругов в глазах сдавило обрушившимся мощным проклятием, и он ничего не смог ему противопоставить. Щиты оно прошило, словно их и не было. И теперь, пока он не разберется, как проклятье снять и можно ли снять его вообще, придется жить так… на капельницах и фруктах с овощами.

И постоянно быть настороже. Ему хватило одного глотка воды, чтобы подавиться и чуть не умереть. Ему - умереть. Не завершив дела. Не вытащив этот мир из ямы, в которой он оказался из-за бездействия богов и их наследников.

Данзан Оюнович не был сентиментален, но периодически вспоминал свой институт и лошадей, оставленные лаборатории и незавершенные опыты. Но, как настоящий ученый, умел расставлять приоритеты и подавлять ненужные сожаления.

— Итак, что мы имеем, - проговорил Черныш, расправившись с яблоком. В обустроенной, как гостиная, маленькой пещере-келье (будь проклят Алмаз и бывшие друзья из старшей когорты, день и ночь пытающиеся отследить его) находилось около пятнадцати заговорщиков, и фрукты поглощал не он один. Большую часть соратников тоже накрыло проклятьем - кто-то участвовал в похищении специалистов для изготовления взрывчатки, кто-то в выяснении графиков правителей, кто-то непосредственно в закладке орвекса или приведении взрывателя в действие. Сам Черныш проходил сквозь щиты, накрывающие усыпальницу на Холме Королей и ипподром в Терлассе незадолго до мероприятия, бросал стазис на охрану, чистил им память и открывал проход для тех, кто умел установить взрывчатку. И все это время напряженно держал глушилку - то один старый коллега из старшей когорты, то другой периодически пытались засечь его.