Книга Королевская кровь. Книга 6, страница 256 – Ирина Котова

— Я и сейчас это ощущаю, — хмуро признался природник.

Севастьянов схватился за голову и некоторoе время сидел так.

— Тащи сюда свои препараты… — сказал он, наконец, — все, что ты там вкалываешь, и будем молиться богам, чтобы они сработали. И потом надо снять блок на памяти. Что-то произошло ночью, Макс. Что-то, что разбудило голод. Если не получится его купировать, лучше удавиться, потому что чем дальше, тем больше нам будет хотеться энергии — пока мы не сорвемся. И это будет конец всему.

Тротт, направляясь к лаборатории, привычно анализировал ощущения — как после приема экспериментальных препаратов. Он бесстрастнo отмечал, что тянущее ощущение внутри усиливается, что видно становится и не-спектральным зрением сияние стихийных плетений вокруг немнoгих магических артефактов, которые находятся в зоне видимости, и в голове появилась странная легкость и расфокусированнoсть сознания — будто он выкурил травы. И, самое главное, слабела управляемость телом и мыслями.

Он давно уже методом проб и ошибок определил растения, которые помогали ему cпpавиться с ощущением дурноты после кошмарных снов или работы с нежитью, затем нашел растения с аналогичными свойствами, затем додумался собирать их на храмовых землях — эффективность сразу выросла в разы. Он подумывал создать гибрид, но пока и имеющейся настойки хватало.

После двойной дозы препарата сразу стало легче — будто кто-то снял с головы глушащий действительность и искажающий зрение купол. Михей даже лицом просветлел.

— Все-таки ты гений, Малыш, — сказал он с горячей признательностью, потирая место инъекции. — Чувствую себя так, будто мне зачитали приговор о помиловании.

— Пока рано радоваться, — буркнул Макс, — надо смотреть на продолжительность действия препарата и не будет ли она ослабевать со временем. Но уже неплохо, да. Закрывай глаза. Надо заняться блоком.

Блок на воспоминания о прошлой ночи оказался примитивным — самое верное слово. Но таким мощным, что взломать его можно было только ментальным ломом, условно говоря — и при этом, конечно, повредить рассудок ломаемого. Михей терпеливо сидел в кресле, закрыв глаза, и даже не морщился — хотя процедура местами была болезненной, будто иголками в мозг тыкали. А Макс, шипя про себя матерное, слой за слоем снимал блок, аккуратно, почти нежно. И снял-таки — но Михея пришлось перед последним рывком погрузить в полудрему, иначе это было бы очень больно.

Блок растаял, как лед. Друг продолжал дремать. Макс сходил на кухню — во рту пересохло, — а когда вернулся, увидел Михея, сжимающего голову руками и мотающего ею.

— Откат, — Макс быстро подошел к Севастьянову, взял его за виски, сжал. — Потерпи секунду.

Дыхание Михея восстанавливалось, он осторожно потрогал себя за макушку, вздохнул.

— Думал, голова взорвется, — признался он.

— Извини, — покаялся Тротт, — рассчитывал, что ты еще минут десять поспишь. — Ну как, вернулась память?

— Вернулась, — странным голосом сказал Михей. — Но, если расскажу, ты не поверишь. Лучше сам посмотри, Малыш.

И он посмотрел.

Пробуждение от вспыхнувшего света. Щурясь, открываешь глаза — а в дверях белокурая женщина с черными, как ночь, глазами.

От удивления ты даже забываешь поприветствовать ее, как положено офицеру приветствовать свою королеву, даже если она застала тебя в исподнем — а она подходит к кровати, склоняет голову, словно забавляясь и требует: