Онлайн книга «Королевская кровь. Книга 6»
|
— Зато рабочее, — снисходительно отвечал Макс. — Да, — радовался Въертолакхнет. — Прощаю, прощаю вам мои пионы, коллега! Α на каких растениях вы ещё пробовали эту усиливающую формулу? Вы же понимаете, что это целая область в магнауке, которую вы походя открыли? Измененные растения могут превращать пустыни в пастбища, выживать в высокогорных районах… — У меня, к сожалению, нет времени на это, уважаемый коллега, — с той же великолепной небрежностью пояснял Тротт. — Орхидею я усиливал, потому что мне нужна была вытяжка из ее корней, а мотаться в Тидусс каждый раз не хотелось. Остальное — побочный эффект. Гуго смотрел на него так, будто готов был расцеловать. И снова потрясал руками: — Невероятно! Старшие участники встречи поглядывали на него, младшие — на Макса с одинаковым выражением ласкового понимания. Мол, чудик, да, но наш, родной. И последующие излияния почтенного Гуго («Очень талантливые ребята, ох, простите, леди Виктория, и прекрасңая дама, очень интересные») растопили ледок в общении — все дружно договoрились приложить усилия к поиску Черныша и разговор постепенно перешел в обмен опытом и налаживание контактов. * * * Макс отзвонился только вечером, когда Αлександр показывал Кате упражнения для растяжки пальцев. Выслушал его просьбу, буркңул: «Подожди». И ответил через несколько минут: — Я не могу сейчас пройти в Пески, Данилыч. Не удержу. Там сильнейшие стихийные возмущения, Зеркало сминает, как тряпку. Вряд ли попасть туда сейчас вообще под силу человеку… Глава 2 Ангелина. Вне времени Тишина. Не слышно ни дыхания, ни стука собственного сердца. Да и тела нет — горстка огненных искр, опускающихся на пол золотистого круглого зала. Он похож на ракушку — стена начинается по центру и уходит спиралью по кругу, расширяясь, вторая закрывает его снаружи от вечности, пронизанной нитями чужих жизней, и зыбкий, похожий на дымку пол едва заметно движется по этой спирали так, будто под туманом несет свои воды мощная река. Стены сотканы из солнечных и голубовато-холодных лунных лучей, которые словно обрели плотность — и в сплетениях сияющей лозы то тут, то там проглядывают синие окошки-зеркала, выпуклые, как кисти винограда. Все стены усыпаны этими зеркалами, как дерево плодами или одуванчиковые поля озерцами. Искорки обретают плoть, и у выхода из «ракушки», в самом начале — или конце? — зала, там, где туманная река завершает свой ход и изливается в чернеющую вечность, встает худенькая женщина с очень светлыми волосами. Оглядывается, невольно ежится от черноты и бесконечности за ее спинoй. И идет поперек движения пола, туда, где стена подернута темным кружевом, похожим на морозные узоры на стекле. Женщина не отражается в зеркалах — совсем другие лица, пусть и похожие на ее собственное, смотрят оттуда, и мелькают в осколках времени тени предков, приветствуя осмелившуюся прийти к ним. Черное кружево тонкой вязью бежит по стене — и Ани идет за ним, и каждый шаг все труднее, все невозможнее, словно на ее плечи ложится вся тяжесть жизней, прожитых родом Рудлог. В синих озерах памяти появляется и движется параллельно с ней прекрасная женщина с чуть вьющимися льняными волосами. «Мама!» «Не задерживайся, доченька. Иди дальше». «Поговори со мной. Побудь со мной». |