Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 178 – Ирина Котова

Голос ее дрожал, и Алекс обнял ее крепче, прикоснулся к уху губами.

— Не гони меня, Кать, — попросил он тихо. — Мне хорошо с тобой. Дай нам шанс.

— И теперь у тебя нет секретаря, — продолжила она сквозь слезы.

— Я уже позвонил Неуживчивой, котенок. А через годик вернешься в университет студенткой.

— А еще в любой момент могу сорваться снова.

— Поздравляю, — его смешок защекотал ей ухо, — я один из немногих людей, которым ты вряд ли навредишь и который всегда сможет тебя остановить.

Герцогиня беспомощно взглянула на него.

— Не понимаю, — сказала она, — зачем тебе я. Жалеешь меня?

— Жалею, — согласился Александр. — Но дело не в этом. Все на самом деле очень просто, — он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. — Похоже, я всю жизнь ждал именно тебя, Кать.

Она долго и недоверчиво вглядывалась в него.

— Дай мне время, — попросила Катерина жалобно. — Слишком это неожиданно, Саш.

— Сколько угодно, — ответил он легко. — А сейчас подумай, что и кого тебе нужно перевезти из дома. Магический извоз к вашим услугам, госпожа.

Виктория Лыськова, оставшаяся в доме фон Съедентента, посидела еще немного после ухода друзей, вздохнула, поднялась, запустила формулу левитации и потянула барона в спальню. Виктор, выглянув из кухни на звук шагов, тихо спросил, не желает ли госпожа Лыськова позавтракать. Она кивнула, уже поднимаясь по лестнице. Март летел перед ней, как дирижабль.

Опустила его на кровать, стянула ботинки. Штаны и рубашку. Укрыла. И забралась с ногами в кресло.

Мартин спал, а волшебница смотрела на него и думала о том, как же она любила его. За его необузданность, злость — он всегда был готов сорваться в драку, и это будоражило ее кровь. За совершенно животную притягательность и наглость. За взгляд, становившийся голодным каждый раз, когда он смотрел на нее.

Она так любила, что не замечала никого и ничего вокруг. Принимала его постоянные отлучки куда-то на работу, ничего не спрашивала и безоговорочно, безумно доверяла. А он ревновал к друзьям, к преподавателям и даже к каменам. Утверждал, что она флиртует и кружит всем головы. Обижался, а затем сам хохотал над собой. Так увлеченно рассказывал о чем-то новом, что узнал о магической науке — размахивая руками, встряхивая головой, отчего темные волосы постоянно падали на глаза, — что у нее во рту пересыхало и хотелось снять с себя одежду и тут же отдаться ему.

Она, хорошая, залюбленная родителями девочка из хорошей семьи, продержалась не больше полугода. И в конце концов, когда родители уехали на прием к друзьям, позвала его к себе.

— Ты уверена? — спрашивал он, словно не понимая, что она говорит. Спрашивал, а сам стаскивал, срывал с нее одежду, и иногда замирал на мгновение и прикрывал глаза. И набрасывался, целовал так жадно, с таким напором, что она стонала от боли.

В ее девичьей спальне, среди шелка и кружев, он сделал ее женщиной. Было ужасно больно, и она кричала, отталкивала его:

— Март, не надо, убери его, убери!!!

Он почти рычал, останавливаясь, и лицо его было таким диким, что она вздохнула и снова притянула его к себе. А потом просто распласталась на кровати и смотрела, как он двигается на ней — в тенях и полосах света от уличных фонарей, на фоне атласного балдахина, с диким перекошенным лицом. Любовь захлестывала ее так, что она захлебывалась в этом шторме и не понимала, что происходит. Внутри горел сосуд с чудесным огнем, с пламенной эйфорией, и так много ее было, что счастье лилось слезами и выходило дрожью и жаром.