Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 245 – Ирина Котова

— Здравствуй, старый Тайкахе, — сказала Полина, садясь. — Знаешь, зачем я пришла?

Старик разглядывал ее мутными от алкоголя глазами. Молчал. Затянулся трубкой, глотнул чего-то из фляжки.

— Я подарок тебе принесла, — проговорила Пол. Расстегнула шубу, достала сверток и протянула шаману свой свадебный полог. — С себя, Тайкахе.

Он поцокал языком, наклонился вперед и ловко подхватил ткань. Провел коричневыми грязными пальцами по ней, принюхался.

— Богатый дар. И не жалко тебе?

— Мне ничего не жалко, — сказала она сухо. — Как мне спасти мужа, Тайкахе?

Шаман пьяно засмеялся-закрякал и тут же закашлялся, снова приложился к фляжке.

— Выкупить у смерти такого заложника дорогого стоит. Что ты готова отдать за его жизнь, женщина-солнце?

— Все, — ответила она, не задумываясь. — Все.

Он смотрел на нее узкими глазами-щелками. Встал, сбросил шкуры — оказался под ними сухощавый и невысокий старик с длинными космами и крепкими руками. Подошел к сидящей Поле и начал ее обнюхивать — волосы, шею, губы, грудь. Пахло от него травой и алкоголем, табаком и, на удивление, сухой чистотой. Никакого старческого запаха.

— Мужа приняла, — сказал он удовлетворенно и вернулся на место, — дала ему, что просил. Правильная женщина. Связь есть, связью держишь. Храбрая женщина. Великий Медведь доволен тобой. Теплее стало у нас, еще теплее станет.

— Что мне делать, Тайкахе? — повторила она настойчиво.

— Иии, быстрая какая, — покачал головой старик. — Жди. Смотреть буду. Что увижу — скажу. А полог твой, — он снова погладил плотную ткань, — оставлю. Привезешь ко мне сына, если родишь, проведу обряд и закутаю, чтоб беды стороной обходили. А пока пусть у меня побудет. Сиди и молчи, женщина-солнце, не мешай мне с духами говорить.

Он бормотал что-то, сыпал в огонь травы — и запах пошел сладковатый, вязкий, и Полину вдруг повело, глаза налились тяжестью — а в руках шамана появился широкий барабан и колотушка, и он поставил инструмент меж скрещенных ног и начал бить в него. Гулкий звук учащался, старик что-то пел странным горловым голосом, что-то вскрикивал, а дурман туманил ее разум, и она сама не заметила, как стала раскачиваться вместе с ним, то откидываясь назад, то склоняясь вперед, почти к очагу, чувствуя, как огонь ласково окутывает ее лицо, гладит по шее. Гулкие удары проникали в нее, вибрировали в ней, разносились далеко за пределы яранги, и то ли от трав, то ли от песни этой казалось ей, что нет больше стен, что летит она вместе с заклинаниями над промерзшей тундрой, и видит далеко вокруг — и тяжелое море, скованное на горизонте высокими льдами, и изгибающуюся поверхность Туры, и множество огоньков-поселений, и столицу с лежащим у окна Демьяном, и далекий свет ее сестер. И еще выше поднималась она, и видела уже все столицы, связанные плетениями владык, держащих Туру, и хрустальный холод небосвода чувствовала и дыхание пульсирующих звезд — и чьи-то внимательные взгляды, строго ожидающие от нее чего-то. Сможет ли, постигнет ли?

— …беда, беда… — завывал шаман, и она одновременно и растекалась ветрами над Турой, чувствуя игру гигантских стихийных духов, и четко видела его: старик изменился, словно став выше ростом, и лицо у него было молодое, красивое — только глаза были слепы, и смотрели эти глаза в суть вещей, — …чую беду, рядом смерть, рядом…