Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 202 – Ирина Котова

— Явился-таки, — грозно сказала она и хрустнула костяшками пальцев. — Что ж ты так-то, Игорь Иванович?

— Я за Люджиной, — проговорил Стрелковский — и не выдержал колкого взгляда северянки, опустил глаза. — Поговорить хочу.

Мать напарницы пожала плечами, отвернулась и через плечо бросила:

— В коровнике она, скотину доит. Иди, говори.

В дом она его не пригласила.

Коровник тоже был большим, добротным, как и все вокруг. Запах прелого сена и навоза полковник почуял за несколько шагов до входа — и вокруг лежали соломинки, втоптанные в снег. Помедлил чуть, толкнул дверь, подбитую снизу войлоком и оттого шедшую тяжело, вошел и аккуратно притворил ее на место.

Здесь запах животных был гуще, душнее, но и сеном пахло приятно, уютно и тепло. Из-за тонких воротец слышался звук бьющих о жестяное ведро струй и успокаивающий скотину голос Люджины. Коровы притоптывали, вздыхали, где-то в углу блеяли козы.

— Мам, я скоро закончу, — раздался голос напарницы, — ты чего пришла?

— Капитан, это я, — Игорь открыл дверцы, зашел внутрь. Северянка, в толстом платке, которым были обвязаны волосы, в каких-то войлочных штанах и стеганой куртке, поверх которой был накинут белоснежный халат, взглянула на него с хмурым удивлением. Не ожидала. Но не остановилась — так и продолжала, ловко, уверенно доить пеструю, пузатую и мордастенькую коровенку. Молоко в ведре так и пенилось.

— Здравствуйте, Игорь Иванович, — спокойно сказала она. — Рано вы. Не спится?

— Я собирался приехать позже, Люджина, — Игорь взял скамеечку, висящую на стене, сел на нее. — Но появились срочные дела.

Капитан слушала вполоборота, поглядывая то на него, то на вымя, ритм не сбивала.

— Извините меня, Люджина, — покаялся Стрелковский. — За мое поведение. За слова. Я был неправ. И опьянение меня не оправдывает. Я очень виноват перед вами.

— Я не обижаюсь, Игорь Иванович, — ровно ответила Люджина. Словно и не было ничего.

— Я сделал вам больно, — осторожно сказал он. Выяснять, так уж до конца.

Она равнодушно усмехнулась.

— Бывало и больнее. Вы, полковник, уж извините, конечно, мужчина тяжелый и активный, но демон меня раскатал куда серьезнее.

Ровное журчание молочных струй вдруг сбилось — руки ее дрогнули, и он со всей отчетливостью понял, что за бравадой этой нет спокойствия.

— И вы меня извините, что поставила вас в неприятную ситуацию, — продолжала северянка сдержанно. Взглянула на него. — Забудем об этом, полковник. Что-то еще?

— Вы планируете возвращаться в управление? — спросил он. Вроде все слова произнесены, а внутри тяжесть осталась.

Вторая корова низко замычала, переступила ногами.

— Нет, — сообщила Люджина. — Хочу догулять отпуск и подать рапорт на увольнение. Вернусь в армию.

Стрелковский рассерженно постучал пальцами о стену.

— Не глупите, Дробжек. Из-за одного инцидента рушить карьеру? Это смешно. И я ведь буду виноват. Я и так виноват. Извините, я не могу этого позволить.

— С вами я не смогу работать, — озвучила она то, что он и так знал, — обязательно будет неловкость, недосказанность, а между напарниками их быть не может. С кем-то другим — возможно, но зачем? Таких специалистов, как я, в Управлении навалом, а вот в частях нас не хватает. Здесь я нужнее.

Игорь встал, подошел к ней — и Люджине пришлось остановиться, задрать голову. Лицо ее казалось осунувшимся — но, может, это освещение?