Книга Королевская кровь. Книга 2, страница 68 – Ирина Котова

Мы зависли над бездной, под сверкающими звездами. И глаза моего спутника тоже сверкали, когда он приблизился ко мне.

— Ты по-хорошему безумна, принцесса, — глухо сказал маг в тишине, нарушаемой лишь плеском воды. Я потянулась к нему и поцеловала, чувствуя, как отчаяние переходит в тепло и удовольствие, а его рука притягивает меня к себе, гладит по спине, по ягодицам, волосам. От него сильно пахло алкоголем, но мне было все равно. Окружающая нас тьма и удаленность берега только добавляли остроты ощущениям, и я закинула на него ноги, обхватила за плечи руками, ощущая горячее мужское тело посреди кажущейся теперь прохладной воды.

Мы, наверное, сильно увлеклись, потому что в какой-то момент ушли под воду, и вынырнули, отплевываясь и хохоча. Неловкости не было.

— Буду считать это компенсацией за испорченную обувь, — сказал он легко, и я мстительно плеснула в него водой.

Мы вышли на берег, отряхиваясь, и я сбегала к себе, передала успевшему одеться Мартину несколько пузатых бутылок вина, стащила с кровати одеяло, зажала под мышкой одежду, которую нашла. Потом мы долго сидели на берегу, завернувшись в одно одеяло, целовались и разговаривали. И где-то после второй бутылки я начала рассказывать ему про свою жизнь. Про своих лошадей, про маму, про сумасшедший выпускной с Катькой Симоновой, про учебу в лицее и посиделки с травкой и гитарами, про розовые волосы и татуировки, про работу в больнице, про сестер. И про Люка тоже. Было что-то болезненное в том, чтобы говорить про одного мужчину и целовать другого.

А Мартин рассказал мне про Викторию. Заплетающимся языком читал стихи, посвященные ей, уверял, что никому никогда их не показывал. Гладил меня по спине, грел горячей рукой бедра, прикасался губами к шее и груди. Море смотрело на нас тьмой, и в ней виделся строгий лик Богини, а лунная дорожка казалась укоризненно поднятым указательным пальцем.

— Знаешь, — произнес он с сильным акцентом, — может быть, мы сможем забыть про них. Вдвоем.

— Возможно, — откликнулась я, кладя голову ему на плечо. — А если не получится?

Мы молчали.

Но были не одни.

Кое-как, поддерживая друг друга, добрели до моих покоев и рухнули в кровать, не сняв одежду. И заснули — рядом. Но не вместе.

Октябрьский дождик радостно и настойчиво стучал по стенам и окнам университета, словно сообщая, что он теперь надолго и уходить не собирается. Гигантские типаны, уже покрасневшие, но пока не сдающие листья осени, закрывали здание общежития своеобразным зонтиком, но студенты после занятий все равно бежали бегом — иногда вода-таки переполняла длинные листья-чаши, и они опрокидывались, освежая измученные знаниями головы.

Общая унылость и подавленность передалась и каменным глашатаям магунивера — объявления они теперь давали в ритмах похоронного марша, беспрерывно зевали и вяло сплетничали, обсуждая прогульщиков и личную жизнь студентов. Алина иногда думала — откуда у них такая память? Что может поместиться в каменной доске, на которой изображено лицо? Однако камены знали весь преподавательский и студенческий состав по именам, и не прочь были пообсуждать с интересующимися те или иные события.

Впрочем, если б она была древней каменюкой, что бы ей оставалось делать?

Близкое знакомство с ними состоялось в первый же день учебы — ее угораздило прислониться спиной к стене коридора, пока она близоруко искала в рюкзачке салфетки для очков, и вдруг с взвизгом отскочила — кто-то укусил ее за мягкое место. Проходящие мимо студенты старших курсов неприлично ржали, пока она, красная от смущения, искала взглядом виновника своего испуга.