Книга Королевская кровь. Книга 2, страница 216 – Ирина Котова

Случайно за воротами никто не встречался. А поутру мужчина уходил, открыв для себя что-то нужное и важное.

Иногда ворота обители открывались и наружу. Для обитательниц келий, которые возвращались в большой мир с ребенком на руках, и которых ждали снаружи их мужчины. Для тех, кто решил уйти навсегда. Для тех, кто вдруг оказывался нужнее в большом мире, чем здесь.

Остальные могли лишь поговорить с теми, кто остался снаружи, через маленькое, размером с мужской кулак, окошко в тяжелых, черных, созданных будто из мятого кем-то в приступе гнева чугуна воротах. Потому что даже если они распахивались для кого-то наружу, ждущий снаружи не мог войти. А если внутрь — то никто из Обители выйти не мог.

Обитель была огромной и места в ней хватало на всех. В одной, дальней, половине был расположен большой областной госпиталь с санаторием — многие приезжали отдохнуть, полечиться на водах и горячих источниках, ну и заодно хоть краешком прикоснуться к чудесам этого места. В санатории работали обыкновенные врачи, и прочий светский персонал, но ходу им внутрь обители не было, как и пациентам. Другая половина, передняя, огороженная высокой стеной и Воротами, была закрыта. Здесь жили сестры. Здесь стояла статуя Синей Богини, словно выходящей из дымящегося парком небольшого озерца, питающегося от лениво пульсирующего бурунами источника. Богиня была обнажена, и одной рукой отжимала волосы, наклонив голову к плечу, а второй бережно поддерживала огромный живот, на котором отчетливо проступали очертания пинающейся изнутри детской ножки.

Маленькая покровительница женщин улыбалась и смотрела словно внутрь себя, и пары, стелющиеся вокруг, делали ее фигуру живой и движущейся.

Сюда, в маленький внутренний лазарет, находящийся прямо перед озерцом, приносили самых тяжелых пациентов, которым очень нужно было выжить. Современное медицинское оборудование и квалифицированные врачи — это прекрасно, но иногда к ним нужно добавить и каплю божественной благодати. Сюда принесли и Полину Рудлог, когда ее в середине октября доставили с воспалением легких, красными и гноящимися порезами на руке и боку, лихорадкой и истощением. И только через три дня слабенькая и тихая Поля пришла в сознание. И на удивление быстро пошла на поправку. Так, что сестры только диву давались.

Сейчас она сидела на низенькой скамеечке у источника и грела ноги в целебной воде. Было утро, и она улыбалась, подставляя лицо солнышку и слушая веселые разговоры подметающих двор послушниц и сестер. И думала — о том, что нужно дать знать о себе сестрам, потому что они наверняка с ума сходят, и закончить дела с конторой учителя, и продолжить учиться, если получится выбраться отсюда. О своей встрече с Демьяном Бермонтом она тоже думала. И ей было очень стыдно.

Тело все еще ломало, крутило суставы, но кашлять она перестала, раны начали затягиваться. Вокруг был такой покой, что казалось, что мира за пределами обители просто не существует. Горы сверкали заснеженными пиками, ели и сосны, темно-зеленые, высокие, разогрелись на солнце и в воздухе витал приятный запах смолы и хвои. К ней на скамейку тяжело прыгнула пузатая кошка — для окрестных котов, по всей видимости, Ворота преградой не являлись, замурчала, прижалась теплым боком, и Полина начала ее наглаживать, постепенно входя в состояние абсолютной гармонии с окружающим миром. Для нее, привыкшей жить двойной жизнью, это было непривычно и пугающе. Но и приятно тоже.