Книга Королевская кровь. Книга 2, страница 17 – Ирина Котова

— Что же нам с вами делать? Не пытать же, в самом деле?

Он произнес это будто в шутку, но в глазах его девушка видела готовность и пытать, и ломать, и допрашивать дальше. Заплакала от страха и жалости к себе, еще и желудок заурчал, видимо, окончательно проголодавшись от нервов.

— А сейчас ведь можете все рассказать, и мы вас отпустим, только браслет следящий наденем, чтобы иметь возможность вызвать, если появятся дополнительные вопросы, — добрым-добрым голосом увещевал Тандаджи. Добрым до тошноты.

— Поедете домой, к родителям, поедите, отдохнете. А то ведь придется родителей сюда звать, вдруг они расскажут больше? Камер у нас много, на всех хватит…

Это был точно рассчитанный удар, и он попал в цель. Только не ее родителей. У папы слабое сердце, у мамы нервы. Стоят ли этого ее драконы? И как дальше жить после того, что она сейчас сделает? Как уважать себя дальше? И что сказать тому, кто обещал вернуться — если все-таки вернется?

— Не надо родителей, — сказала она, давясь слезами и чувствуя себя школьницей на ковре у директора. И зачем только красноволосые с ней всем этим поделились? Вот и поиграла в партизанку, только хуже сделала. — Я все расскажу. Но я и правда немного знаю. Они откуда-то с юга, с пустыни. Говорили, что долго находились в горе, потом проснулись. Ее Высочество им нужна для заключения брака с их правителем.

Ее еще долго допрашивали, по несколько раз задавая одни и те же вопросы, словно проверяя, уточняли детали, просили описать каждый день с утра до ночи, записывали за ней. Потом дали расписаться и действительно отпустили, надев предварительно на ногу плотный тонкий браслет с бирюзовой полосочкой. Этот браслет перемещал носителя к вызывающему, если тот не отзывался на приглашения добровольно. И ей категорически не рекомендовали пытаться его снять, иначе последствия могли быть очень болезненными.

Из камеры ее вывели вполне доброжелательно, проводили до ворот и оставили одну. А чего им не быть доброжелательными? Пережевали ее и проглотили, как вафельную.

Чувство было омерзительное, от пережитого страха трясло, а от переживаний болела голова. Она брела к автобусной остановке и с грустной усмешкой вспоминала то, как высокомерно сердилась на девчонок-администраторов, давших против нее показания. А теперь она сама почувствовала на своей шкуре, каково это — предавать тех, кто тебе дорог. И оправдывать себя тем, что мало кто бы устоял против катка по имени Майло Тандаджи, она не собиралась.

Марина

Я открыла глаза с ощущением, что выбираюсь из какого-то зыбкого колышущегося и серого киселя. Все тело болело, как после марафона. Видимо, разряд, полученный от Василинки, сработал как электростимулятор мышц. Простимулировала, так сказать, мне сестренка, весь организм. Хотя сама дурочка, полезла к ней, ничего не зная и не умея.

Как горох, посыпались воспоминания, и голова закружилась. Огромный, уносящий Ангелину ящер. Черные глаза Василины и клокочущая внутри нее энергия. Почему в нашей семье ничего не может пройти нормально? И где же Вася, почему я ее не чувствую?

Я дернулась, и от икр по телу побежала судорога, выламывая суставы, так больно, что я до крови закусила губу. Видимо, сестренка до кучи выжгла мне и набор необходимых электролитов. Кстати, вот и капельница, судя по этикетке, капают мне как раз витаминно-минеральный коктейль и глюкозу. Это от истощения. Сколько же я была без сознания?