Книга Королевская кровь. Книга 1, страница 112 – Ирина Котова

— Но это моветон, требовать плату за давно объявленный бал, — возмутилась статс-дама.

— Дурной тон — это послать псу под хвост все мои усилия ради того, чтобы аристократы могли пожрать и напиться бесплатно, — ответила королева. Сенина поджала губы, ей не нравились вульгарные выражения. — Ничего, — продолжала Ирина, — пусть раскошеливаются, не развалятся.

Она снова повернулась к секретарю.

— Заодно сообщи, что на балу пройдет аукцион с возможностью приобрести драгоценности королевской семьи. Мы с девочками отберем то, что хотим отдать, главное не забыть быть на балу без них. Раз обещала народу, надо исполнять. Деньги от продажи тоже на благотворительность. Да, и если кто-то из аристократии захочет присоединиться и выставить какие-то свои вещи — пусть.

Секретарь быстро записывал поручения в маленький блокнотик.

— Далее. Разошли приглашения богатым купеческим семьям и заметным фигурам, пусть примкнут к нам. Их лояльность мне не повредит. А аристократы покрутят носами и смирятся. Да, давай сделаем не просто бал, а бал-маскарад, чтобы не было разделения по классам — а то соберутся в одном углу аристократы, в другом купцы, и будет нам сплошное и натуральное единение.

— Сообщи губернаторам, пусть оперативно подготовят народные гуляния, на дворе лето, пусть сцены поставят, ярмарку устроят, певцы-танцоры-фокусники повыступают. Фейерверки пусть организуют, не самые шикарные, но красивые. Тогда народ не так остро отреагирует на бал.

— Но им на подготовку всего три дня, — удивился секретарь.

— Успеют, — отмахнулась королева, — а не успеют, так полетят с кресел. Так и передай.

Агент Таша быстро шла по ночному Иоаннесбургу. Работа заканчивалась поздно и приходилось долго идти пешком до ближайшей автобусной остановки. Она, конечно, могла бы позволить себе вызвать такси, но уборщица, уезжающая на такси — точно не прибавила бы легенде достоверности.

Сегодня они с Тандаджи наконец-то нашли, что искали. В личной спальне Смитсена, в которую прилежную и чуть глуповатую горничную допустили буквально накануне, они обнаружили вторую дверь в шкафу. За ней — маленькая комнатка, почти абсолютно пустая, но чисто убранная. Вделанное в стену матовое, выгнутое внутрь черное зеркало из вулканического обсидиана, размером в две ладони, похожее на круглый глаз. Странные знаки по окружности, при взгляде на которые начинала болеть голова, а они сами словно прыгали в глазах, кривляясь и изгибаясь. И матрица призыва на полу, начерченная розоватым восковым карандашом, лежавшим тут же рядом.

На выходе из комнаты они чуть не попались. Ничего удивительного в присутствии там самой Таши не было, но Тандаджи работал дворником и обязан был находиться вне дома.

Помощник Смитсена, так не вовремя вернувшийся домой, скользнул по целующейся у комнаты хозяина парочке острым взглядом и потребовал прекратить блуд в доме, пообещав рассказать обо всем начальнику. «Хозяин этого не терпит, — проскрипел он, — так что считайте, что вы уже уволены».

Тандаджи в своей роли тидусского иммигранта, плохо знающего язык, коверкая слова, заявил, что «Хас-зяину сам мусчин, он миня паймета» и с достоинством удалился, поэтому отдуваться пришлось ей. Опустив глаза, приседая, кланяясь и извиняясь, умоляя не рассказывать Смитсену, как и положено бедной работнице, она чувствовала его внимательный взгляд и старалась вовсю. Кажется, он поверил. Во всяком случае ощущение опасности ушло.