Книга Жена палача, страница 97 – Ната Лакомка

Но никаких покупателей не было, я даже оглянулась. Правда, у соседнего прилавка столпились люди, но ничего не покупали, а перешептывались, украдкой глядя в мою сторону.

Кровь бросилась мне в лицо, но я постаралась сохранить спокойствие.

— Почему не продаёте? – спросила я у пекаря. – Метр Филибер, я приходила к вам в течение полугода, и вы всегда продавали мне бриоши. Что изменилось сейчас?

— Вы вышли замуж за палача, - ответил он, старательно отворачиваясь и делая вид, что занят раскладыванием бриошей по корзинам.

Вот оно что. Я и позабыла, что палач и его семья – изгои. Виоль, ты и правда наивная форката, а вовсе не замужняя женщина. Но отступать я не собиралась. Слишком много глаз наблюдало сейчас за нами. И если я покорно уйду, то ничего не изменится. Эти люди решили оттолкнуть меня за то, что я вышла замуж за палача, но я не стала его женой. Потому что палач тоже меня оттолкнул. Как будто я плыла посередине реки и не могла пристать ни к одному берегу.

— И что из того, что вышла? – спросила я с вызовом, и все вокруг притихли. – У меня изменился цвет кожи?

— Палачам не продаём, - теперь уже метр Филибер был красный как рак. – Идите с миром, форката… фьера… Идите уже.

— А иначе – что? – я усмехнулась. – Забросаете меня камнями? Нет такого закона, чтобы палачу или членам его семьи запрещали продавать хлеб. Это всего лишь обычай. Жестокий обычай, человеческие предрассудки.

Я оглянулась, посмотрев на тех, кто собрался поблизости и следил за нашим разговором с жадным любопытством, и продолжила, повысив голос:

— Вы не совершите никакого преступления, если продадите мне или моему мужу пару булок хлеба. И если не продадите - тоже не совершите преступления. Только преступление против здравого смысла и своей совести. Но тут каждый выбирает своё.

Метр Филибер стоял, опустив руки, и глядел в корзину с бриошами.

— Доброго дня, - попрощалась я с ним. – Приятно было увидеться.

Толпа расступилась переодо мной, давая дорогу, но я успела отойти только на пять шагов, когда пекарь позвал меня:

— Сколько вы хотели бриошей, форката… фьера ди Сартен?..

— Восемь бриошей, пожалуйста, - повторила я, возвращаясь к прилавку. – И две кунжутных лепешки.

Горожане, окружавшие нас, хранили гробовое молчание, но пекарь отсчитал бриоши и подал лепешки – еще теплые, с золотистой зажаристой корочкой. Я положила хлеб в корзину и набросила платок, стараясь не обращать внимания на взгляды со всех сторон.

— Благодарю, - кивнула я пекарю. – Доброго дня.

— Доброго дня, - пожелал он, несколько смущенно.

Я прошла по хлебным рядам, держа голову высоко, как королева, хотя всё во мне дрожало натянутой до предела стрункой. Незаметно свернув в переулок, я спряталась в стенной нише возле фонтанчика и отдышалась.

Меня предупреждали… И Рейнар, и тётя, и Лилиана говорили, что так будет. Только я не верила. Виоль верила в здравомыслие и доброту людей… Но ведь в конце концов так и получилось?

С трудом поборов желание убежать с базара и запереться в доме на рябиновом холме, через четверть часа я вернулась в ряды мясников, чтобы купить вяленой свинины. Если я отступлю сейчас, то никогда уже не найду смелости появиться на рынке. Я приготовилась отстаивать свое право покупать продукты, как все люди, но мясник продал мне свиные ребрышки безо всяких препирательств. И зеленщик, у которого я выбрала два кочана молодой капусты…