Книга Роковая Роксана, страница 12 – Ната Лакомка

— Передайте его величеству, что я благодарен и признателен за помощь моей семье, - сказал Эверетт.

Судя по голосу, он был не особенно рад королевской милости. Или дело в чём-то другом?

— Король никогда не забывает о своих подданных, - граф надел шляпу с прикреплённым павлиньим пером и привычным чётким движением поправил её, чтобы перо торчало точно над правым ухом. – А о вашей семье, господин Эверетт, он помнит особенно. Главное, чтобы и вы о ней не забывали.

Художник гневно вскинул голову, но граф уже удалился, открыв дверь концом трости.

Тут можно было выйти из-за шторы, я была уверена, что господин Эверетт не упрекнул бы меня в подслушивании – он бы всё понял, да и я не могла стоять тут до вечера… Но тут господин Эверетт рывком сорвал с моего портрета ткань и уставился на него, будто увидел впервые. Свет косо падал на лицо художника, и я вздрогнула во второй раз – выражение его лица меня испугало. Было в нём что-то безумное, что-то исступлённое… Метнувшись к столу, на котором в беспорядке валялись мастерки, старые палитры, кисти и ступки для растирания красок, господин Эверетт схватил нож с тонким длинным клинком, которым обычно откалывал куски прессованной краски. Подняв нож, художник приблизился к моему портрету, словно хотел ударить по холсту, но потом в последний момент остановился, долго смотрел на недописанную картину, бросил нож на пол и взъерошил волосы двумя руками.

— Проклятый колдун! – сказал Эверетт, словно простонал, и ушёл в соседнюю комнату, тяжело ступая.

Раздался хлопок выскочившей пробки, а затем - хрустальный и лёгкий звон, какой бывает, когда наливаешь вино из бутылки в бокал, и стекло ударяется о стекло.

Я не стала больше ждать – выскочила из-за шторки, на цыпочках пробежала к двери, открыла и закрыла её как можно тише, а потом со всех ног побежала к дому, самой короткой дорогой.

Глава 3

— Ты какая-то рассеянная, - сказала мне мама за ужином. – Всё хорошо? Может, ткань на платье не понравилось? Но мне кажется, синий подходит тебе идеально.

— Ткань – чудесна, - успокоила я её. – У тебя прекрасный вкус, ты сразу поняла, что нужно.

— Как же иначе, - мама кокетливо поправила причёску. – Это у меня врождённое. В восемнадцать лет я первая попросила портниху сделать мне платье с юбкой от бёдер, а не от талии. Так корсаж удлинился, и фигура стала выглядеть гораздо изящнее. Я пришла в таком виде на маскарад и произвела фурор.

— Мы помним, ты уже рассказывала, - неосторожно сказала Стелла.

Я незаметно пнула её под столом и сказала:

— И тебя сразу признали первой красавицей. Правда, мама?

Морщинка, появившаяся после слов Стеллы между материных бровей, сразу разгладилась.

— Конечно, нет! – возразила мама. – Я считалась первой красавицей с шестнадцати лет! Просто в тот раз мне вручили приз за красоту, и всяким там недоверчивым пришлось замолчать, когда меня пригласил на танец сам король. Вернее, тогда он был ещё принцем. Я имею в виду отца нашего короля, тогда он был ещё жив… Ты помнишь, Аделард, какое тогда было торжество?

— Да, дорогая, - ответил отчим, отдавая должное телятине в пряном соусе. – Ты тогда была блистательна.

— Я всегда блистательна, - чуть не обиделась она, но тут снова вспомнила обо мне. – Но с тобой точно всё хорошо, Рокси? Ты даже позабыла про почту… Бросила всё в прихожей.