Книга Король драконов и Принцесса-Апельсин, страница 89 – Ната Лакомка

В первую секунду мне показалось, что сейчас король набросится на меня и вцепится в горло. Он даже клацнул зубами, подавшись вперёд, но Тюнвиль подлил вина в бокал брата, и тот соизволил улыбнуться и сказал, обращаясь ко мне:

— Зато оно никогда не узнает боли и тоски. Вот в чём преимущество каменного сердца драконов перед человеческим.

— Боли боятся только трусы, – не сдержалась я.

— Послушайте… – начал Тюнвиль, но король перебил.

— Боли не боятся только дураки! – рыкнул он и расхохотался.

Этот смех прозвучал так странно и страшно, что танцовщицы позабыли об обольстительной пляске и завизжали, бестолково сбившись в кучу, а один из музыкантов уронил бубен.

Пока король смеялся, мы все смотрели на него, как заворожённые. Точно так же можно было смотреть на хохочущего тигра или на смеющуюся акулу. Жутко, но красиво. И я вдруг подумала, что Рихарду идёт его борода, хотя до этого всегда считала бороду признаком варварства и неопрятности. Но ведь природа наградила мужчин этим украшением, так почему они должны идти против природы?..

— Судя по всему, вы знаете, что такое боль, ваше величество? – спросила я, и король сразу перестал хохотать.

— Вы мне нос сломали, ваше высочество, – напомнил он.

— Но не прошло и двух дней, а ваш нос в полном порядке, – я не удержалась и задала вопрос, который уже давно меня волновал. – А вот шрам у вас на шее – старый. И он почему-то не исчез…

— А вы всё заметите, – огрызнулся Рихард и подставил бокал, требуя ещё вина.

Танцовщицы ожили и продолжили свою обольстительную пляску, правда, теперь двигались немного неуклюже, а руками махали, как ветряные мельницы, и косились на короля, как кролики на волка.

Я подождала, но ответа от дракона так и не получила, поэтому снова спросила:

— Об этом нельзя спрашивать?

Рихард переглянулся с братом, и герцог Тюнвиль коротко ответил:

— Нельзя.

«Это значит, что есть средство, против которого даже драконы не устоят», – подумала я, и аж в ладонях зазудило – так захотелось узнать эту тайну.

Но Тюнвиль уже подливал вина, принесли новую порцию жареного мяса, и Лионель больше не сидел мрачным, а таращился на круглые зады женщин, которые выписывали ими восьмёрки.

— В позапрошлом году я был в Анжере, – сказала я Тюнвилю, – и там видел герцога ди Амато. Он тоже дракон, но не слишком похож на вас. Почему?

Рихард сделал вид, что ничего не слышит, начав хлопать в ладоши, чтобы подбодрить танцовщиц, а Тюнвиль объяснил:

— Мы все принадлежим к одному народу, но связаны очень дальним родством. Так и вы – одной крови с прежним королём, но вряд ли слишком похожи.

— А, так вы не родня, – протянула я.

— Наши семьи разделились много веков назад, – Тюнвиль был очень разговорчив, но меня это полностью устраивало.

Тем более что он начал рассказывать о драконах, про которых у нас врали напропалую – и едва ли в этом вранье была хоть крупица правды. А тут я могла услышать всё из первых уст. Ну, или из вторых, если считать уста короля Рихарда первыми.

— Были три сестры – Мелюзина, Мелиор и Палатина, – брат короля налил нам ещё вина, и я подалась вперёд, слушая в оба уха. – Мелюзина была обольстительницей – самой красивой и влюбчивой, Мелиор – отважная охотница, а Палатина – воительница, хранительница копья и щита. От Мелюзины пошёл род Венатуров, от Мелиор – ди Амато, а нашей с Рихардом прародительницей была Палатина, все её дети носили фамилию Палладио, это означает «защитники». Поэтому мы всегда были защитниками рода драконов.