Книга Король драконов и Принцесса-Апельсин, страница 22 – Ната Лакомка

— Почему же? – ухватился он за мои слова. – Разве не вы обещали выдать сестру за самого достойного мужчину на свете? И разве не я – самый достойный?

От ответа меня избавила музыка. Тонкая и переливчатая, как пение жаворонка, мелодия полилась над равниной, до самого побережья. Даже волны стали шуметь тише, услышав эту мелодию. Хильдика задышала тяжело и быстро и выглянула из-за моего плеча, осмелившись открыть глаза. Да что говорить – я тоже оглянулась. И обнаружила, что это наигрывал на свирели младший дракон. Играл себе, будто нас не было поблизости, и будто только что не произошла эпическая схватка дракона и человека.

Мелодия лилась и лилась, и я успела подумать, что драконы – не самые пропащие твари, если способны извлекать из простой палочки с дырочками такую красоту, когда всё заглушил рокочущий голос короля Рихарда:

— Убери свою сопелку, Тюнвиль! Или ты хочешь, чтобы моя невеста услышала и выбрала тебя вместо меня?

Это такая шутка?

Я посмотрела на короля и не смогла промолчать:

— Ваше величество напрасно беспокоится. Мою сестру не очаровать ни плохими стихами, ни простонародной музыкой. У Аранчии очень тонкий, взыскательный вкус.

Брат дракона сразу перестал играть и надвинул шляпу поглубже, словно пряча от нас лицо.

— Ваша сестра нравится мне всё больше и больше, – важно подтвердил Рихард. – Я сам – натура утонченная, и умею ценить настоящую красоту.

— Слышал, что драконы умеют ценить только золото, – усмехнулась я, ожидая, что черные драконьи глаза зло загорятся.

Наверное, именно это называется – дёргать дракона за хвост. Но остановиться я не могла. Этот мужлан, грубиян и просто отвратительное существо злил невероятно, и мне хотелось довести его до такого же края, до какого он довёл меня одним лишь своим появлением.

Но король не разозлился, а вернул мне усмешку:

— Говорят, золото – это застывший свет солнца, – сказал он. – А что может быть прекраснее солнца?

— Благородство манер, может быть? – предположила я.

— Ахаха, благородство манер, – вальяжно передразнил меня дракон, и только за это уже заслуживал кол в глотку. – Да будет вам известно, принц, я – самый галантный мужчина на всём побережье, в королевстве, да и во всём мире, пожалуй.

— Охотно верю, – я не пожелала оставлять этого без ответа. – Про вас так и говорят, ваше величество – галантен до неприличия.

Брат дракона то ли хмыкнул, то ли кашлянул, но Рихард не обратил на него внимания.

— Хорошо сказано, – произнёс он, подавшись из седла в мою сторону. – Но и вы, ваши прекрасные высочества, оценили золото. Ваша жена, принц, так и сияет! По-моему, золота на ней больше, чем в вашей казне. Это похвала, если что, – уточнил он, потому что Хильдика снова затряслась, и мне пришлось похлопать её по плечу, чтобы успокоить.

— Моя жена оценила вашу галантность, – сказала я холодно. – Но не надо больше пугать её. Держитесь подальше, ваше величество. Мы здесь непривычные к драконам, можем и испугаться.

— Да? – он прищурился. – А вот вы не кажетесь мне напуганным, принц.

— Я смелый от природы.

— Хорошая природа, – вежливо сказал король, но коня придержал и поехал следом за нами на расстоянии десяти шагов.

О чём-то они там шептались с братом, но мне было не до их шёпота. Я лихорадочно соображала, что предпринять и как отказаться от королевской чести погостить в Солерно о возвращения Аранчии. Пятьсот человек и два дракона разорят нас вернее, чем год регулярных набегов подлеца Ламброзо. Но ведь не скажешь прямо – уматывайте, вашество, да побыстрее, нам с вами не очень.