Книга Карт-Бланш для Синей Бороды, страница 136 – Ната Лакомка

— Да она чудесница, – заметил Пепе. – Королевским докторам надо поучиться у нее искусству лечения.

— Поучиться доброте, – пробормотал Ален.

Все это, и правда, здорово смахивало на чудеса. На мгновение он суеверно подумал, что встретил ангела или одну из добрых фей, которые прежде повсеместно жили в Британи, если верить сказкам. Но нет, Бланш не была ангелом. Потому что ангела невозможно желать. А он желал эту девушку. Желал страстно, безумно, исступленно. Но и феей она тоже не была, потому что фею невозможно любить. Как невозможно любить ветер, дождь или радугу. А Бланш… Она вызывала любовь одним взглядом. Одним тайным поцелуем. В ней для него воплотился идеал женщины. Слияние духовного и телесного, небесного и земного – это губительное сочетание для простого смертного мужчины.

Ален всегда чувствовал её рядом, помнил её улыбку, смех, нежный голос, который иногда мог звучать, как стальной колокольчик. Он очень хотел бы найти в ней недостатки, но не находил. Потому что невинность, наивность и бескорыстие даже во вред себе не могут быть недостатками. Это добродетели.

— Что касается леди Милисент, – снова заговорил Пепе, очевидно, совсем потеряв страх перед своим господином, – не очень-то вы обрадовались, когда встретили её в свите короля.

На это Алан ничего не ответил, хотя слуга явно желал подтверждения своим догадкам. Разве можно признать, что Пепе прав? Это означало признать, что ты – настоящий ветреник.

Потому что увидев Милисент несколько дней назад, он и в самом деле ничуть не обрадовался. Напротив, почувствовал раздражение, хотя она была особенно хороша, и льнула к нему, как после долгой разлуки. Скорее всего, он был с ней невежлив, потому что так и кипел после выходки Бланш, когда она поманила его, а потом отказала – подразнив, как голодного пса косточкой. И даже более того, жемчужно-золотая красота Милисент стала казаться ему пустой, а её болтовня – нелепой, лишенной тепла. Даже улыбка казалась ему фальшивкой. Ведь настоящая улыбка – добрая, нежная, ласковая, была только у неё. У Бланш.

Чёртов Пепе вечно замечал то, что хотелось скрыть.

— Господин граф, миледи зовет вас обедать! – провозгласила Барбетта, появившись на пороге.

— Уже иду, – Ален поднялся и указал Пепе на груду арбалетов. – А ты закончишь тут всё.

— Само собой, – проворчал слуга, когда господин удалился. – «Нет, я ничуть не изменился», – проговорил он, подражая голосу де Конмора, – и тут же побежал к ней, стоило лишь позвать.

Спустившись в гостиную, где юная графиня уже порхала вокруг стола, такая прелестная в своем фартуке с оборками, Ален заметил у ёлки незнакомую леди в голубом платье – изящную и кокетливо одетую. Она поправляла игрушки на ветках.

— У нас гости? – спросил он на ходу.

Леди оглянулась, и её лицо показалось Алену очень знакомым. Он сделал ещё два шага, а потом остановился, как вкопанный.

— Вамбри?.. – спросил он, не веря собственным глазам.

— Гюнебрет! – хором поправили его жена и леди в голубом.

Известие, что граф выздоравливает, было принято нами – мною и Гюнебрет – с восторгом. Что касается меня, я была на седьмом небе от счастья. Ведь я и представить не могла, что моё нехитрое лечение принесёт свои плоды так скоро!

Единственное, что омрачило радость – когда Гюнебрет хотела броситься отцу на шею, чтобы расцеловать его, граф удержал её на расстоянии.