Книга Карт-Бланш для Синей Бороды, страница 110 – Ната Лакомка

Всё-таки, он узнал про потайную комнату. Я призвала себя к спокойствию, глубоко вздохнула и сказала:

— Хорошо, что вы заговорили об этом, милорд. Позвольте мне объяснить…

— Послушаем, что ты скажешь, – он повернулся ко мне, заложив руки за спину, и перекатываясь с пятки на носок.

— Всё, что я сделала, было продиктовано одним лишь моим желанием помочь вам… – нет, я хотела сказать нечто совсем иное, но почему-то с языка сорвалась эта холодно-учтивая фраза.

Я сразу поняла, что начало неудачное, потому что граф хлопнул ладонью по столешнице.

— Если ты сейчас же не станешь говорить по-человечески, я тебя прибью, – сказал он, так и кипя от ярости. – Слышать не желаю всей этой светской болтовни! – и он стремительно шагнул ко мне.

В любое другое время я бы испугалась, да и невозможно было не испугаться этого черного тролля – бородатого, разъяренного. Но сейчас, когда я узнала правду о его пагубном пристрастии, когда поспешила защитить его от Сильвани, разве могла я стерпеть подобную несправедливость? Почему он так разозлился из-за этой потайной комнаты? Подумаешь, я заглянула в нее! Не хотел, чтобы заглядывала, так не давал бы ключ. Да и что я там увидела, скажите на милость?

Поэтому я не попятилась и даже не попыталась закрыться рукой, а сказала с вызовом:

— Я знаю о вас всё и хочу помочь.

— Прямо-таки всё!

— Почти всё, – заговорила я торопливо, пока он не начал опять грозиться. – Ваша болезнь началась после гибели второй вашей жены, леди Эстер. Леди Эстер пыталась убить вас, подослала наемных убийц. Но вы спаслись, раскрыли её планы, вы с ней поссорились, она умчалась в горы и погибла.

— Да ты настоящий шпион, леди Бланш! Сколько всего успела разузнать! – наигранно восхитился он. – Может, считаешь, что это я убил её?

— Нет, – сказала я твердо. – Вы не могли этого сделать.

— Откуда такая уверенность? Ты ведь всё вызнала у Барбетты. Мой предок убил трёх своих жён. Чем я лучше него?

— Вы не такой, как ваш прадед. Я знаю. Но что же вы сделали своей рукой, Ален, раз считаете болезнь проклятьем? Расскажите, облегчите душу. Может, это поможет успокоить боль… которую вы носите в сердце.

Не знаю, что подействовало – или мои слова о том, что его тайна – вовсе не тайна, или то, что я назвала его по имени, но разговор наш перешел в другое русло. Я видела, как гнев де Конмора поутих, и поспешила закрепить свою маленькую победу:

— Ну же, Ален, откройтесь. Вам станет легче, если вы расскажете мне всё. Ведь несмотря ни на что, я – ваша жена. Я дала клятву помогать вам, быть опорой и верной подругой… Что с вашей рукой?

Он кусал губы, словно боролся с самим собой, а потом решился:

— Ты права. Болезнь – это проклятье. Кара небес. За один проступок, который я совершил. И ничто не помогает, есть только одно средство, чтобы облегчить боль.

«Кушанье лотофагов», – сказала мысленно, но промолчала, потому что хотела узнать всю правду.

— Она ведь и правда хотела меня убить – Эстер, – сказал Ален так, будто каждое слово было ему, как иголка под кожу. – Подослала убийц, а я выжил. Приехал в Конмор, чтобы призвать её к ответу. Она сначала всё отрицала, а потом… Я дал ей пощёчину, а она пожелала, чтобы у меня рука после этого отсохла. И уехала в горы.

Я пристально смотрела ему в лицо. Лгал ли он? Свидетелей той истории нет, и мне оставалось лишь верить мужу на слово. Но я была убеждена, что он откровенен со мной сейчас, и почувствовала нежность и жалость к нему. Конечно, он винил себя в смерти жены. Чувство вины, усиленное болью – это по-настоящему чудовищно.